Женская верность - Татьяна Буденкова

Кирпичный барак в Серебряно-Хорошевском бору стоял в ряду таких же. И занимала там родня одну комнату, под окном которой покосившийся забор огораживал небольшой клочок земли, заросший малиной. Вспоминали деревню, молодость, пели песни, свои деревенские, старинные, протяжные. Уже за одну эту встречу следовало ехать за все эти тыщи километров! И тут выяснилось, что они тоже запасли траву для Акулины, а для этого специально дядя Ваня брал отпуск и ездил в деревню на сборы. Ну не могла такая трава не помочь. Не могла! Сила такой доброты, любви и бескорыстного тепла что хочешь одолеет. И одолела. Пила Акулина своё лекарство ещё почти тридцать лет.

Поезд "Москва — Красноярск" отбивал равномерный такт на стыках рельс. Наташка спала на верхней полке, зажав в руке заветную "шагетку". За окном мелькали станции и полустанки. Плацкартный вагон спал. Акулина смотрела в темное вагонное окно, и боль воспоминаний смешивалась с теплом встреч и предстоящими заботами. Наташке в этом году в школу. Устишка там одна со своей "оравой", теперь уж ждет не дождется её. Илюшка кабы чего не натворил. За ним глаз да глаз нужен, хоть и женат давно. Вот Иван… И Акулина, возвращаясь потихоньку в свою теперешнюю жизнь, вдруг подумала: "Ведь правду тогда предсказала цыганка". И детей вырастить довелось. И она их любит, и ей грех обижаться. Дети не её? Так у них с Устишкой все едино — кровь одна. А потом, ежели так все совпало с предсказанием цыганки, то совпадет и последнее: вернётся её Тимоха, ну хучь перед смертью — вернётся!

А ночь за окном всё мелькала и мелькала огнями полустанков.

Глава 29

АНДРЕЙ ИВАНОВИЧ

Выписали Анну из роддома к обеду. Забирала её Марфа одна. Квартирка сияла чистотой. Натёртые газетной бумагой стёкла блестели солнечными зайчиками. Запах наваристого борща выбивался даже на лестничную клетку.

Ни в больнице, когда Марфа пришла за ней одна, ни по дороге домой Анна ничего не спросила про мужа. И только дома, распеленав сынишку на пахнувшей чистотой пастели, тихо спросила:

— Мам, а что Иван? Был дома?

— Анечка, доченька милая, ну можешь не слухать меня, старую, да только всё одно это не жисть, а наказание господне. А тебе теперь не только об себе, но и про дитё думать надо.

— Мам, да я не о том. Ну, надо же знать, как же дальше-то?

— А что дальше? Я гляжу, чай ты уже нажилась с таким-то мужем. Хужей горькой редьки такая жисть покажется.

— Да уж. Хватила горького до слёз.

— У меня пенсия. Хоть и маленькая, а всё кусок хлеба. Да и с ребёночком буду водиться. А ты же грамотная, институт закончила. Не пропадем.

— Боюсь я. Придёт, да устроит скандал. Ему пьяному море по колено. А трезвым я его уж и не помню.

— Ну, оно конечно, можно в Красноярск уехать, пока в декрете. Да только тут с ребёнком сподручнее. Всё-таки и вода горячая и холодная, и тепло. А там, сама знаешь — барак. Оно конечно, с пьяным мужиком нам не управиться. Да живем-то не в диком лесу. Я схожу, уговорюсь с соседями. Если что — шумну, пусть милицию вызывают. Я тебя с внуком не кину. А уж вдвоем как никак — справимся.

Человек предполагает, а бог располагает. На следующий день Иван, как ни в чём не бывало, пришел домой. Не понять, то ли с тяжелого похмелья, то ли уж допился до такого состояния. Удушливый запах перегара повис в комнате. Анна накрыла ужин. Накормив мужа, отошла к сыну. Марфа стирала в ванне.

— Обмывать-то сына думаешь?

— Так, Ваня, денег нет. Сам знаешь. У тебя получка должна быть.

— Домой хоть не приходи. Только зашел, одно слышишь — денег дай! А нет, чтобы спросить — мне может хоть в петлю. А я, всё ж таки, отец твоему пацану, а не хрен собачий.

— Да, Вань, потому и спрашиваю, что отец. Ребенку питание требуется. Да и я без пальто на зиму осталась.

— Во, придумала! Не знает уж как денег выманить! Ребёнку две недели от роду, а она ему деньги на питание требует. Титьки-то у тебя на что? Корми. Ты мать.

— Вань, да ведь мне чтоб молоко было, тоже надо есть.

— А ты нахлебниц повыгоняй, вот и будешь жить поэкономней, — Иван кивнул в сторону Марфы.

— Как ты можешь, мы на её деньги и живем.

— Вот змея подколодная, чашкой щей упрекнула! Да подавитесь вы! — он схватил кастрюлю с остатками щей и швырнул на пол. От грохота ребёнок проснулся и заплакал.

— Цыц, сказал. Ещё ты вопеть будешь! — Иван заметался по комнате. Анна в страхе замерла. Испугавшись за внука и дочь, Марфа выскочила в коридор:

— Помогите, будьте добреньки!!! — Забарабанила она в соседскую дверь. В этот же момент следом за ней, держа в руках свою единственную фуфайку выскочил Иван.

— Провалитесь вы все пропадом. Ноги моей тут больше не будет, — и кинулся вниз, прыгая через несколько ступенек.

Ноги его и вправду больше не было. Куда делся этот человек ни Анна, ни Марфа так и не узнали. Да и, правду говоря, не очень-то стремились. Больше опасались, чтоб назад не вернулся.

Успокоившись немного и наведя дома порядок, обе женщины присели к столу. В чашках стыл чай, намазанный маслом хлеб лежал не тронут. Мать и дочь обсуждали очень важный вопрос — как назвать новорожденного? Уже улеглись спать, потушили свет, и только уличный фонарь отбрасывал блики на противоположную стену, когда, наконец, решили: назовём Андрей.

— Мама, есть такая толстенная книжка, называется "Война и мир", так там князь Андрей, прекрасный человек!

— Ну, вот и ладно, пусть и у нас князь Андрей растёт хорошим человеком.

Кончился декрет. Андрюшка подрастал. Уже сидел и, улыбаясь миру голубыми глазами, тянул губы трубочкой.

— Ой, мам, смотри, смотри — он уж разговаривать пытается!

— Да что ты, дочка. Рано ещё. Это он так, балуется.

Анна вышла на работу, а Марфа, опасаясь надолго оставить комнату в бараке без присмотра, моталась взад-вперед. Иногда проведать комнату в город ездила Анна. Вот в один такой приезд она и встретила возле соседнего барака Родкина Ивана. Знакомы они были давно. Да жизнь развела по сторонам. Постояли, поговорили. Анна сказала, что надо печь протопить, вот пошла в стайку за дровами.

— А что муж-то не помогает?

— Разошлись мы. Так что некому мне помочь. Ладно, иди, а то жена не похвалит.

— Да и меня хвалить некому. Давно уж больше холостякую, чем женат. Вот живу с матерью, как в прежние времена, — и направился впереди Анны в стайку, за дровами.

Огонь в печи потрескивал и шуршал сухими полешками. Анна аккуратно накрывала на стол, даже не спросив Ивана, будет ли есть. Ясное дело, человек с работы пришел. Потом Анна мыла посуду и изредка вытирая слёзы тыльной стороной мокрой руки, рассказывала историю своего замужества.

— Так что растёт у меня Андрей Иванович без отца. Иван молча курил у приоткрытой печной дверки. Было уже далеко за полночь, когда он собрался уходить.

— Мой Сергей Иванович. И рад бы быть при нём, да не выходит. Ладно. Мать не спит. Ждет. И так припозднился, — и он, стараясь не скрипеть, прикрыл за собой дверь. Как-то так получалось, что Иван всё чаще стал видеться с Анной. Особых разговоров это ни у кого не вызвало. И когда он сказал дома, что собирается сходиться с Анной, никто не удивился.

Теперь почти всегда по субботам проведать Марфину комнату приезжала Анна. В один из таких вечеров Иван зашел к Анне и увидел упакованные рулоны обоев.

— Никак ремонт делать собралась?

— Надо. А то на стены смотреть страшно.

— Ладно, к следующему выходному оформляй пропуск, подмогну вам.

— Да как-то неудобно.

— Неудобно одной обои клеить. Так что оформляй.

Через неделю Иван шел по чистому и уютному городку. Встречные люди шли степенно, не спеша заходили в магазины, так же не спеша выбирали дефицитные в Красноярске продукты. Многие друг друга знали, вежливо раскланиваясь о чем-то спорили, или просто разговаривали, и шли дальше.

Иван тоже зашел в магазин. Купил два больших красных яблока и банку сгущенки.

Дверь ему открыла Анна. Марфа держала на руках русоволосого, голубоглазого мальчонку.

"Точно как мой Сергей", — подумал Иван, и сердце жалобно екнуло. "Тоже Иваныч… и без отца, точно как мой".

Мальчишка заулыбался и спрятался на груди у бабушки.

— А ну-ка, ну-ка, мужик, иди сюда, — Иван протянул к ребенку руки.

Теплые детские ручки обхватили за шею, и нос-пуговка прислонился к его колючей щеке. Пахло от Андрюшки молочком, детством, его деревенским детством.

— Баба Марфа, помой-ка парню яблоко, — кивнул на пакет Иван.

Потом разводили самодельный клей, заварив муки, кроили и клеили обои. Старые-то Анна с Марфой уже ободрали, готовясь к ремонту. Андрей всё это время сидел на кровати и обеими руками держал яблоко, пытаясь его укусить. Анна смеялась:

— Кусачки ещё не выросли, — как вдруг яблоко выпало из рук ребёнка и бухнулось на пол.

— А-а-а-а… — Андрей как мог, выказывал свое недовольство потерей. Марфа подняла яблоко: