Новый Мир ( № 6 2009) - Новый Мир Новый Мир

Софья Аркадьевна поднимается, подходит к окну и, отодвигая тяжелую пыльную штору, прижимается лбом к стеклу: однако дождь не заказан, стареющая героиня не смотрится романтично, и вообще — не смотрится , тромбофлебит, et cetera, тромбофлебит-т-т, пулеметная очередь кровяных сгустков — хреновая гемодинамика, сказал врачонок. Фибриноген, ставший фибрином ( о, сколько нам открытий чу 2 дных …). За-ку-пор-ка. Довольно распространенная причина внезапной смерти, чего уж там. Диагноз с кольцевой композицией болезненных узелков, припухлая красноватая кожа — «ах, эти дивные ножки»: когда-то, когда-то… не в коня корм, впрочем. Т-с-с! Не ровен час, услышит. А мы — мы гуманны. Мы не намерены нервировать героиню без нужды — по крайней мере в этом абзаце, хотя читатель, сдается нам, ждет уже поощрения — кусочка сахару в виде, скажем, мозговой косточки пишущего…  Кто мы, он спрашивает как бы невзначай: давненько мы так не смеялись! Ну, если хочешь, называй нас ангелами, тыкаем мы ему. Ангелами Курского вокзала: да, мы, как и ты,  э т о  читали. По долгу, по долгу службы. Т а м, братец Кролик, тоже, знаешь ли… да ты, всё одно, не поймешь  — тебе б с собой управиться!

В общем, Gott ist die Liebe, намотал на ус? И — легче, легче… А там и сама пойдет. Ktо-ktо, z¹izn’ tvoja! Pоdёrnet, pоdёrnet, da uhnettt! Т в о я, старче, истину глаголем! Жи-и-знь моя, иль ты присни-и-и-лась мне-э-э... — за окном гаденько так, на надрывчике, тянут, — в кошмарном сне-э-э…

Лбом к стеклу, лбом к стеклу-у-у, лбо-о-ом: жмись не жмись, а бумажки не материализуешь, бумажки есть энергия, «дать можно только богатому», bla-bla, что же делать, да что же ей делать здесь и сейчас, а? Полгода до трёхгрошовки — и сразу из школки вышвырнут, она знает, как пить дать (директрису проводили — и тут же Софье Аркадьевне на возраст намекнули, скорехонько: улыбнулась в ответ, обескуражила — «отл.»: не дождутся ). Гадюки, конечно, гадюки... С другой стороны, как ее, Софью Аркадьевну, не вышвырнуть, коли кругом  в и н о в н а? Чаи в училкин­ской не гоняет, бесед «задушевных» не ведет, сплетничать с ранних лет не приучена, про «личную» — ни звука, никогда (смертный грех! а от нее ж д а л и), «общественные нагрузки» игнорирует, б е з ы н и ц и а т и в-

н а: отвела уроки — да и ушла себе, а старшеклассницы-то у ней вон какие вольные , того и гляди в подоле принесут!.. — еще? или...

Итак, лбом к стеклу: в каком году пришла она в сей «элитный»  рассадничек с треклятым   уклоном , где толстозадые бабищи с претензией на интеллект и неистребимыми кастрюльками в глазах — «Кто на новенькую?» — встретили ее более чем холодно?.. Французский, ставка, tout se passera bien [2] — главная кукловодительница, директриса, тоже «француженка», впрочем, не пытала, шкурой чуя в Софье Аркадьевне все-таки «свою», пусть и на уровне «предмета». П ы т а т ь пыталась «чернь», училки, и поначалу Софья Аркадьевна лишь удивленно поднимала брови (то журнал «пропадет» прямо перед ее уроком, то мел «исчезнет», то ключ от кабинета «потеряется», а то и кинопроектор «растворится» — и пр. и пр.; «здрррсть» сквозь зубы, и коронки не в счет). Однако когда в ее выпускном была сорвана очередная пара французского, терпение Софьи Аркадьевны иссякло, и она опустилась , как сама для себя это определила, до докладной — не самый красивый, однако единственно возможный для выживания в серпентарии ход: Mesdames, messieurs! Collegues! Vous e sub ^ /sub tеs tre`s aimable [3] . После этого (совещание, экспрессия в грудном голосе директрисы) от нее худо-бедно отстали и не трогали  до тех самых пор, пока  литераторша, она же, по меткому определению детей, завучи2ха-паучи2ха (лопающееся от жира существо с маленькими глазками без ресниц, прикрытыми дешевенькими очочками, — пусть ваше воображение дорисует также полинявшую химию, нос «капелькой» да тонкие, всегда поджатые губешки), не поставила на педсовете вопрос ребром «о правомерности классного руководства» Софьи Аркадьевны. В вину вменялась «недостаточная профилактическая работа с родителями» и «отсутствие воспитательного момента». Директриса тогда быстро замяла тему, а потом, пригласив «обвиняемую» к себе, виновато развела руками: «Поймите меня тоже, на Таисье слишком многое завязано… я бы и хотела иногда на нее надавить, но… вынуждена терпеть, да, терпеть — думаете, мне легче?.. Она ведь  стройматериалы недорогие выбила — а знаете, сколько сейчас ремонт стоит?..» — классного руковод­ства Софью Аркадьевну в итоге все-таки не лишили, но нервы помотали: и вздорная математичка, «тайно» — о чем знала, разумеется, вся школка: «Только никому…» — копившая на пластику (впрочем, ушки уже были

п о д к о р р е к т и р о в а н ы; обнародованный счет обсуждался «в кулуарах» полчетверти), и худосочный стукачок-физик, вечно подливавший масла в огонь, и похожая на склизкую жабу, расплывшаяся хромоногая географиня — Жена-Своего-Мужа, не сказавшая без оглядки на general line правящей партии ни слова, и косящая на один глаз историчка… А вот ботаник повеселил: «Таисья-то-леонидна… любит, любит, когда с поклоном к ней — такая уж, да! А вы б и поклонились, софьаркадьна, иной раз, эт ничего — поклониться-то никогда не поздно: работали бы спокойно, глядишь, и простила б она вас».

Глупо, конечно, рвать на себе волосы от того, что попала (мотор! звуковой фон — клацанье капканов; видеоряд — виварий, распялки) в змеюшник: не впервой. Училки — они училки и есть, что с них взять? Бабьё, да: клише-клише, штампик-штампик — бог мой, как скучно, которое уж десятилетие одни дубли?.. Незамужние или разведенные, редко без патологий, с «выводком» или без оного, добавим сюда не без труда подавленное libido… — клиническая картина, собственно, ясна.

Иногда Софье Аркадьевне хочется смахнуть пыль с пластмассового их мозга — впрочем, гальюн нужно драить, а для этого необходим н а р я д, mersi. Можно, конечно, уволиться, однако не факт, что в другом — серпентарии/курятнике — лучше, а посему…  от равнодушных/надменных/агрессивных «здрррсть» давным-давно ни тепло ни холодно; в конце концов, до пенсии…  Зато ученики… ученики-то, как ни крути, Софью Аркадьевну ценят (с некоторых пор она избегает этого, из песка сотканного, «любят»), хотя между ними и нет никаких «нежностей»: в дом к ней никто не напрашивается, после уроков тоже особо не донимают — так, по мелочам… ну или если ЧП (хотя что такое ЧП?): возможно, она сама «закрывается», возможно… Жалеет ли теперь?.. Жалеет ли здесь и сейчас ?.. Нужно ли ей их тепло  с е г о д н я?.. Софья Аркадьевна побаивается собственного ответа и от безысходности щелкает пультом, хотя обычно не грешит дурновкусием такого рода — она вообще не знает, что делает в доме телевизор; но тут ее будто подстегивают: «Доживем до понедельника», бог мой, сколько лет… а плечи, смотрите-ка, трясутся — впрочем, не из-за фильма. Софья Аркадьевна действительно не знает, на что станет жить через полгода: будет день, но будет ли пища?.. И дело не столько в желудке, сколько в пресловутом «уровне жизни» — хотя бы относительно (относительно чего?.. знала б она!) достойном: побирающиеся старушки стали ее ночным кошмаром, навязчивой идеей: представить себя на их месте немыслимо, честней в окошко. .. сможет ли? «Кто чего боится, то с тем и случится», да уж: с мыслеформами шутки плохи… Переводы и репетиторство — вещи нестабильные, господа2чки же хватит аккурат на «камерные поборы», как называет она оплату счетов, да недельный  п р о к о р м: страшное, ух и страшное словцо — про корм, о корме , нет лишь самой еды. 

«А что, коммуналки в Москве еще существуют? — спрашивает Софью Аркадьевну случайная попутчица: чрезвычайно болтливая дама, передис­­лоцировавшаяся в *** лет пятнадцать назад, — за десять минут дороги она не рассказала, быть может, лишь об уровне дохода своего husband’a да чем он, Штирлиц этакий, на самом деле занимается, вполне официально маскируясь «культурными связями». Дама упорно делает вид, будто верит центральным российским газетам, это  у д о б н о — она же представляет в Германии лицо России , не совсем понимая, правда, что черты его «презренному Западу» малоинтересны. — Кстати, я регулярно слушаю ваши новости: как все изменилось! И какая гуманная пенсионная политика — снять льготы, но в  р а з ы увеличить саму сумму! Как это правильно, вы не находите? Нет?..» — «Deutschland u sub ̈ /sub ber Allеs!» [4] — Софья Аркадьевна смотрит в точку «третьего» ее глаза: даме не по себе, она не привыкла к  т а к и м  взглядам, не догоняет и грубоватого «коана» Софьи Аркадьевны, а потому из последних пытается спасти ситуацию : «Мне рассказывали, библиотеки здесь отлично, просто отлично укомплектованы — и даже в провинции!.. Это достоверная информация, из компетентного источника! Мне объясня­ли…» — поля ее шляпки ритмично покачиваются, и Софья Аркадьевна вдруг  в и д и т, что именно в таком темпе — размеренно, неторопливо, отлаженно — дама, оголив короткие свои ножонки (блузку можно оставить, за четыре с половиной минуты — засекала — не мнется), помогает Штирлицу справить  н у ж д у: прекрасно, милый, прекрасно, да, да, еще, да, сейчас, да, вот так, хорошо, хорошо, оч-чень хорошо, да-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!..