Тигры в красном - Лайза Клаусманн

По дороге Хьюз молчал, вне себя от ярости глядя на мальчика, неспешно шагающего впереди. Когда они дошли до места, где тропка вливалась в улицу, он развернул Эда к себе:

— Что, черт побери, ты творишь?

— Я не извращенец, — просто сказал Эд.

— Я в этом не уверен, — ответил Хьюз. — Господи, о чем ты думал?

Эд молчал, его глаза все так же ничего не выражали. Хьюз не мог понять, что происходит в голове мальчика, но он помнил, что и сам творил странные вещи в возрасте Эда, ему становилось не по себе, когда он вспоминал о тех днях.

— Послушай, — Хьюз решил сменить тактику, — это нормально, если тебя интересует такое.

— Какое?

Господи.

— Мужчины и женщины.

Эд молчал.

— Когда я был в твоем возрасте, мне очень нравилась одна девочка…

Он толком не понимал, что хочет сказать.

— Мне не нравится Фрэнк Уилкокс. Да и девушка тоже особо не нравится.

Этот парень настолько туп?

— Я хочу сказать, Эд, ты не должен шпионить за людьми посреди ночи. Особенно вот так. Понятно? Боже.

— Я не шпионил.

— Думаю, мы оба знаем, чем ты занимался.

— Это исследование.

— Никакое это не исследование. — Хьюз снова разозлился. — И то, что ты видел, вовсе не приятное зрелище.

— А почему оно должно быть приятным?

Тон мальчика был нейтральным, но у Хьюза создалось впечатление, что Эд его дразнит.

— Послушай, я знаю, что дома у вас сейчас не все гладко, с твоим отцом…

— Не говорите об отце, — сказал Эд, и Хьюз почувствовал, что эту грань лучше не переступать.

— Послушай…

— Я стараюсь узнать что-то новое, — сказал Эд. — Про людей, про то, что у них внутри.

— Прости, что ты имеешь в виду — что у них внутри?

— Я занимаюсь исследованиями. Исследую то, что другие люди не хотят замечать. Это не всегда приятное.

От того, как он это сказал, может быть, от его тона Хьюза бросило в холод. Здесь что-то было не так.

— Что ты имеешь в виду? — повторил он.

— Например, — сказал Эд, — я знаю о ваших письмах. Тех, от женщины из Англии. Евы.

Хьюз почувствовал, как из его тела точно выпустили воздух. И тут же в кровь хлынул адреналин. Ева. Этого не может быть. Мозг сделался рыхлым, примитивным. Он шагнул к Эду, за ворот притянул к себе, лицом к лицу. Так близко, что почувствовал запах шампуня и пота.

— Что ты, блядь, сказал?

Собственный голос показался ему странным, спокойным и холодным.

— Письма, — пробормотал Эд торопливо, точно близость Хьюза взбудоражила его. — Те, что вы прячете в подвале.

— Письма, которые я прячу в подвале. — Ярость исходила от него, как дурной запах. — Мои письма. Ты, маленький выблядок.

Он был готов разорвать мальчишку на куски. Он знал, что не сможет себя остановить. И вдруг — Ник. Он должен подумать о ней. Хьюз заставил мозг работать. С невероятным усилием он отпустил Эда.

— Нет, Эд, — спокойно произнес он, — не думаю, что ты нашел какие-то письма. Не думаю, что ты что-то знаешь. Я думаю, что ты жалкий сопляк, которого застукали, когда он дрочил на двух взрослых, занимавшихся этим самым. Очень печальная история. Про такие истории люди думают: «Надо же, какой бестолковый испорченный мальчишка». А потом начинают задумываться о других вещах — например, может, у него проблемы, может, он нездоров? Понимаешь, о чем я?

— Не думаю, что я бестолковый, — ответил Эд, не отводя глаз от Хьюза. — Но я ведь могу спросить тетю Ник. Вдруг она знает.

Хьюз медленно кивнул, а затем ударил мальчика тыльной стороной руки — с такой силой, что Эд полетел на землю. Эд прижал руку к губам, но остался лежать.

— Вставай, — велел Хьюз.

Эд встал. Он схватил мальчишку за лицо и осмотрел. Крови не было.

— Отправляйся домой и смотри не разбуди свою мать. — Голос был хриплый, точно Хьюз пробежался на холоде. — И не смей мне больше угрожать.

Эд все смотрел на него. Он не плакал, не дразнил его, не скулил. Лишь слегка склонил голову, прежде чем развернуться и направиться по Морс-стрит.

Когда Хьюз вернулся, в доме было тихо, и он решил проверить письма. Они хранились в ящике с инструментами под верстаком в подвале, куда, как он знал, ни у Ник, ни у Дейзи не было никаких причин заглядывать. Подняв лоток с разномастными гвоздями, он обнаружил письма на месте, связка листков отменной почтовой бумаги сливочного цвета выглядела нетронутой. Он вынул самое верхнее.

Саутгемптон, 3 марта 1945 г.

Дорогой Хьюз,

В то время как я пишу это, тебя, наверное, штормит и бросает во все стороны где-то посреди Атлантики, а я сижу за своим скучным столом, все еще вспоминая о том волшебном стейке, что мы ели на прошлой неделе.

Должна сказать, празднование моего развода вышло освобождающим и слегка скандальным. Шампанское и стейк! Что бы сказало Военное министерство? Да какая разница. Теперь я — падшая женщина, и наслаждаюсь этим.

Моя подруга согласилась сдать нам свой дом в Девоне, когда ты в следующий раз получишь увольнительную. Это всего лишь маленький коттедж, но нам и не нужно ничего больше кровати. Я ведь даже яйца не сумею сварить (для тебя это важно?), так что к чему нам кухня. Мы сможем разгуливать голышом весь день, и я буду набрасываться на тебя при каждом удобном случае.

Хьюз, не знаю, смогу ли я вынести такое счастье. Пожалуйста, пожалуйста, береги себя. Так много горя вокруг, это меня пугает. Знаю, что это звучит мелодраматично, но ничего не могу поделать. Мир охвачен огнем, в конце концов. Просто возвращайся ко мне скорее.

Люблю,

Хьюз аккуратно положил письмо обратно, поднялся наверх, в свой кабинет, где с тяжелым сердцем запер связку в столе и опустил ключ в карман.

Он не рассказал никому и по прошествии времени попытался забыть об этом эпизоде. Эд — просто испорченный мальчишка, ему не хватает отцовского влияния, он слишком импульсивен, сказал он себе. И при том он еще совсем ребенок. Взрослеющий ребенок — пусть странно и слегка неестественно. Все наладится. Хьюз вернулся в город, к своим ленивым вечерам и ночевкам в кабинете. И все же он не мог перестать думать о Фрэнке и горничной, о письмах и о Ник.

В доме звонил телефон. Хьюз подошел к двери и повернул ключ в замке. Сердце колотилось. Преодолев два пролета до лестничной площадки, он влетел в библиотеку. Поднял холодную черную трубку:

— Алло?

— Хьюз. Слава богу.

Это была Ник.

— Что? Что случилось?

— Дейзи. Они с Эдом нашли труп.

Хьюз прислонился к стене, прижав руку к груди.

— Черт побери, Хьюз. Она его видела.

— Кто это?

Он задыхался.

— Они точно не знают. Но по слухам, это может быть чья-то горничная. Она точно из тех португалок.

— Чья горничная?

Но он уже знал чья. Притворяться было бесполезно.

1944: декабрь

Хотя Рождество уже миновало, на станции все еще витал призрак праздничного настроя. Воздух отдавал сосновым ароматом. Люди сновали мимо Хьюза — текучая картина ожидания. Хорошенькая военнослужащая в серой шинели с пришитыми к подолу колокольчиками прозвенела мимо, подняв ему настроение, пусть всего лишь на миг. Он опоздал на поезд до Лондона, и теперь перед ним маячила угнетающая перспектива провести один из трех драгоценных дней свободы на борту «Джонса».

От вида улиц Саутгемптона настроение у него окончательно испортилось. Немцы разбомбили весь город, и теперь это было месиво искореженного металла, змеившееся от станции к докам, — пейзаж из тракторов, блокпостов и кранов. Здания обратились в груды руин — черные зазубрины, тянущиеся в небо. Но более всего Хьюза угнетали лестницы, ведущие в никуда. Казалось, они повсюду, бессмысленное обрамление уцелевших стен; он приучился смотреть только под ноги, выходя в город.

И все же здесь было лучше, чем в Гавре, где они только что потеряли целую мотодивизию. Французский портовый город настолько пострадал во время освобождения, что «Джонсу» пришлось плыть для переоснастки в Англию, вместо того чтобы сразу направиться домой.

Хьюз вернулся в доки и зашагал к столовой Красного Креста, где по крайней мере можно было выпить кофе, отличный от привычной тепловатой жижи, а может, удастся перехватить пончик, а заодно поглазеть на девушек из Красного Креста в бледно-голубой униформе.

Внутри была длинная очередь, он снова проклял свою неудачливость и уже собирался бросить эту затею и отправиться на поиски паба, как услышал, что его зовет Чарли Уэллс.

— Дерринджер! — Чарли махал рукой из середины очереди, предлагая присоединиться к нему. — Я думал, ты уже катишь на поезде в Лондон. Что случилось, решил, что не стоит лишать себя красот Саутгемптона?