Библия-Миллениум. Книга 2 - Лилия Курпатова-Ким

Дина гуляла по улице в каком-нибудь крайне вызывающем наряде, к ней, естественно, начинали приставать мужчины. Дальше главным было выбрать «богатого лоха». Дина «клеила» его и приводила в снятую на вечер квартиру. В самый пикантный момент, когда она уже была раздета и мужчина ясно демонстрировал свои намерения, братья вламывались в комнату и поднимали страшный скандал. А нужно заметить, что все трое были ужасно рослыми и здоровыми молодцами. Под угрозой подать на лоха в суд за растление малолетней или, в качестве гуманной альтернативы, учинить немедленную кастрацию субъекта без суда и следствия они вынуждали незадачливого любителя юных прелестниц вывернуть карманы наизнанку, после чего он получал несколько символических тумаков и свободу.

Правда, эта игра имела один минус — Дина не могла ни с кем сблизиться, поскольку вследствие этих ребячьих забав у братьев выработался «охранный рефлекс» по поводу ее «девической чести».

Дина стала краситься неохотно, на их совместные вылазки одевалась скромно, и к ней почти никто не подходил. Она садилась в уголочек бара, зевала или принималась читать журнал. Со временем эта игра утратила всякую напряженность.

Через пару лет, когда, казалось, все всё забыли, она встретила молодого человека, который действительно ее полюбил. И когда они уединились у него дома и занялись любовью впервые в жизни, дверь с треском вылетела, и ворвались братья Дины, вооруженные и не понарошку злые.

Что случилось дальше, Дина помнила как в тумане. Ее кто-то бил по лицу, одевал, а дальше… Она запомнила только то, что ноги прошлепали по чему-то скользкому, братья заставили ее снять туфли и вынесли на руках. Она билась, кричала — ей что-то вкололи. Проснувшись утром, едва открыв глаза, Дина увидела эти туфли, заляпанные кровью, лежащие возле шкафа.

Она сошла с ума.

Сын Рахили — Иосиф, который, поговаривали, зарабатывает себе на жизнь проституцией, и не мечтал, что ему вдруг ни за что ни про что свалится в руки все наследство Иакова. Однако же Дина в одночасье была отправлена в сумасшедший дом, а сыновья Лии арестованы по обвинению в умышленном убийстве…

Когда Иаков составил завещание на своего сына от Рахили, старику было добрых шестьдесят лет.

Иосиф вырос удивительно похожим на своего отца. Когда ему исполнилось шестнадцать лет, не замечать этого было уже просто невозможно. Лия, наконец, «докопалась до правды» и, естественно, закатила скандал, подала заявление на развод, и это было последним, что она сделала, живя совместно с мужем. На следующий же день они с сестрой оказались в тесной двухкомнатной квартирке на окраине города, великодушно выделенной им Иаковом, который от души хохотал, представляя себе, как старые грымзы до конца своих дней будут вцепляться друг другу в космы и переругиваться, толкаясь на кухне задницами.

Иаков был счастлив: теперь, в сущности, реализовалась его давнишняя мечта — быть богатым, одиноким, влиятельным брюзгой, который видит, как масса людей, желая поживиться за его счет, терпит все его выходки.

Единственным человеком, которого Иакову никак не удавалось довести до бешенства, был Иосиф. Какие бы немыслимые капризы ни придумывал старик, Иосиф переносил все стойко и чуть ли не с удовольствием.

— Ты совершенно по-дурацки тратишь деньги!

— А как ты считаешь нужным их тратить? — с искренней заинтересованностью и глубоким почтением спросил сын.

— Деньги нужно вкладывать во что-нибудь, лучше, конечно, в себя. Здоровье, образование…

— Как ты мудр, папа! — сказал Иосиф и укатил учиться на юг Франции, чтобы сразу и здоровье, и образование.

Не придерешься, последовал мудрому отцовскому совету… Иаков насупился и дал свое благословение.

Чуть позже, когда Иосиф вернулся на родину после известия о том, что Иаков при смерти, он окончательно доказал то, что является истинным сыном своего отца.

— Ты бросил меня, уехал! Тебе на меня наплевать!

— Напротив, папа. Я хотел, чтобы ты мною гордился! И теперь я останусь с тобой, — Иосиф чуть было не добавил «до конца», но вовремя сдержался. Впрочем, Иаков уже почувствовал логическое завершение фразы.

— А теперь ты будешь ждать наследства, да? Так вот знай, что не получишь ни копейки!

Глаза Иосифа расширились, лицо побледнело, он весь вытянулся, так что, казалось, стал на десяток сантиметров выше, подбородок его гордо поднялся вверх — сама оскорбленная добродетель.

— Мне не нужны твои деньги. Ты можешь оставить меня без наследства, но перестать быть моим отцом ты не можешь. Я останусь и буду заботиться о тебе, даже если будешь постоянно оскорблять и унижать меня, но ты мой отец, я тебя люблю и не могу иначе. Ты поступай как знаешь, а я поступлю, как велит мне сердце!

С этими словами Иосиф развернулся на каблуках и, держа спину прямо-прямо, пошел к двери, отчетливо отбивая шаг.

Иаков оказался в довольно дурацком положении. Ну надо же куда-то девать свои миллионы! Не церкви же отдавать…

Иосиф на самом деле странно тратил выделяемые ему деньги. Странно для молодого человека его возраста. Можно сказать, что сын Иакова с детства питал нежные чувства ко всяческого рода недвижимости. Преимущественно к промышленной. Он копил карманные деньги, довольно щедро предоставляемые ему отцом, живя во Франции, тратил минимум, квартировал в самом дешевом пансионе, какой только можно было найти, среди алжирских торговцев и бедных арабов, питался один раз в день — тем, что в пансионе давали на завтрак, отчего был худ как драная кошка. Последнее обстоятельство позволяло ему также подрабатывать моделью, честно отхаживать в качестве живой вешалки оплаченное время.

«Деньги должны делать деньги!» — запала ему в голову фраза, услышанная в детстве от отца. Это было, пожалуй, самое значимое поучение, полученное им от Иакова, вроде приговора на всю оставшуюся жизнь. Ради исполнения отцовского завета Иосиф изучал нудные банковские и биржевые операции, чтобы понять, как из ста денежных единиц сделать двести за короткое время и без лишних усилий. Скопленные средства вертелись как неутомимые белки в колесе ценных бумаг, депозитов, обменных операций, обеспечивая проценты. И все это ради того, чтобы однажды купить за бесценок деревенский дом с участком возле дороги (с намерением устроить там бензоколонку) и на глазах у изумленных бывших хозяев бульдозером сровнять строение с землей. Баба заголосила, дети заплакали. Нужда заставила их продать обжитой дом, где все было так близко и дорого, но увидеть, как вся их жизнь, разрисованные детьми стены, оклеенная фотографиями артистов кухня, видавшие всякое стены спаленки будут за полчаса разрушены до основания тридцатитонным гусеничноколесным монстром, было слишком.

Баба, с грудным ребенком на руках, подошла и плюнула Иосифу в лицо. Тот вытерся, на бледном лице с впалыми щеками выступили острые углы. Дом был продан с условием, что покупатель поможет подыскать недорогую квартиру где-нибудь в поселке городского типа, чтобы семья могла устроиться с минимальными удобствами. После же недальновидного эмоционального поступка глупой тетки Иаков посчитал, что больше ничем не должен им помогать. Оставить необразованную, никогда не сталкивавшуюся с юридическими аспектами бытия женщину, на руках у которой трое детей, мал мала меньше, муж которой погиб в пьяной драке, без обещанной помощи было равносильно тому, чтобы вообще ей не заплатить.

На месте снесенного дома буквально через несколько месяцев выросла АЗС, единственная на сто километров вокруг, с небольшим мотелем и магазином. Вся прибыль с нее, а прибыль была немалая, шла в дальнейший оборот, Иосиф не брал себе ни копейки. К тому моменту, когда он так красиво отказался от наследства Иакова, по выбранной автотрассе бензоколонки Иосифа стояли через каждые сто пятьдесят километров. Трасса была длиной около полутора тысяч километров. Всего десять бензоколонок, всего десять разрушенных деревенских домов, купленных за суммы, меньшие, чем приносили за два часа работы выраставшие на их месте сооружения, и Иосиф по-прежнему не брал ни копейки из той прибыли, которую они приносили. Через пару лет налаженный бензиновый бизнес был благополучно продан за сумму, втрое превысившую первоначальные вложения. Иосиф был чрезвычайно доволен собой. Жизнь задалась с самого начала. Теперь он мог всецело отдаться своей истинной страсти — огромным промышленным сооружениям из стекла и бетона. Сознание обладания тысячами квадратных метров промышленных площадей, огромными зданиями будоражило кровь. Иосиф был постоянно возбужден, голос его еле заметно вибрировал на низких частотах, глаза лихорадочно блестели. Он так похудел, что создавалось впечатление, будто он перегоняет в деньги клетки собственного организма. Иосиф понял, что богатство — это как снежный ком: из маленького шарика, который ребенок настойчиво и терпеливо гоняет взад-вперед по сугробу, при помощи постоянно налипающего снега вырастает огромный ком, лавина, которую уже невозможно остановить. Она катится и катится вперед, повинуясь своей тяжести.