Что сказал бы Генри Миллер... - Дэвид Гилмор

— И она — подружка Моргана?

— Морган крутой парень, — быстро проговорил Джеси (сам сбитый с толку). — Но дело не в этом. Приблизительно год назад они разбежались. Несколько дней спустя Джек, тот парень из нашей группы…

— Еще один в бейсбольной кепке.

— Нет, в кепке — это Морган.

— Я пошутил.

— Джек — это такой краснощекий малый.

— Я знаю, знаю. Давай дальше.

— Как-то вечером Джек мне позвонил и сказал, что встретил эту девушку, Хлою Стэнтон-Маккэйб, в баре, и она его расспрашивала обо мне, говорила ему, что я клевый парень, забавный, и все такое.

— Да?

— И знаешь, пап, странная вещь… когда я в тот вечер лег спать, то лежал в темноте и думал о том, как бы я лежал там с ней, что было бы, если бы я на ней женился. Я ее тогда еще почти не знал. Так, видел на нескольких вечеринках, в каких-то барах, но ничего особенного у нас с ней никогда не было.

— Вот было бы здорово, если бы она неожиданно тебе позвонила.

— Да, хорошо было бы. Но неделю спустя они с Морганом снова сошлись. Это меня немного огорчило. Хотя особенно я это в голову не брал. У меня и другие подружки были. Но вообще-то я расстроился. Даже переживал.

Джеси неотрывно смотрел на улицу. На бельевой веревке, протянутой на уровне второго этажа, сушились простыни и детские вещи. С улицы задувал свежий теплый ветерок.

— Однажды днем, — продолжал он, — после работы Морган слегка поддал и сказал мне: «Моя девушка просто тащится от тебя уже где-то с неделю» — и засмеялся так, будто это он пошутил. Я тоже рассмеялся. После этого я видел Хлою несколько раз. Она явно была не прочь со мной пофлиртовать, но ведь она все еще была девушкой Моргана. Как-то я стоял в баре и вдруг почувствовал, что кто-то коснулся рукой моей спины. Я обернулся и увидел, как эта блондиночка от меня отходит. Я спросил чуть позже Моргана, не будет ли он возражать, если я куда-нибудь приглашу Хлою, а он сказал: «Вперед, меня это не колышет. Мне просто спать с ней нравится, вот и все». Морган, правда, совсем не это слово использовал.

— Могу себе представить.

— Но я все равно совершенно не собирался к ней подкатываться. Мне совсем не хотелось, чтобы Морган, рассмеявшись, сказал мне: «Мне она вообще без надобности, а ты даже подъехать к ней толком не можешь».

— Очень мило.

— Вот так. — Джеси снова устремил взгляд в окно, как будто это помогало ему собраться с силами, обрести почву под ногами, чтобы по справедливости оценить свое новое увлечение. — На прошлых выходных я зашел в один бар на улице Куин. Там такая сцена была, как в «Злых улицах». Я душ перед этим принял, голову помыл, шмотки новые надел и чувствовал себя как король. И вот я пошел в тот бар, там песня та звучала, которая мне так нравится, и у меня было такое чувство, что я все могу в этом мире получить, чего только ни пожелаю. Хлоя была там — приехала домой на выходные. Она сидела за столом с приятелями, и все они как один вдруг стали говорить: «Ой, Хлоя, ты только посмотри, кто к нам пришел!» Ну, я подошел к ней, чмокнул ее в щечку и сказал: «Привет, Хлоя». Но я там с ними не задержался. Прошел к бару — в самый конец стойки — и взял себе что-то выпить. Вскоре она ко мне подошла и сказала: «Пойдем, выйдем, выкурим по сигаретке». Мы вышли, сели на низкую ограду перед баром, и я сказал Хлое как бы между прочим: «Мне очень хочется тебя поцеловать».

— А она тебе: «Да неужели?» — вставил я.

— А я ей: «Правда, хочется», — подхватил Джеси.

— А она тебе: «А как быть с Морганом?»

— Моргана я беру на себя, ответил я ей, — Джеси улыбнулся.

— Ну и что, узнал Морган об этом?

— На следующий день я ему все рассказал. А он и говорит (тут Джеси понизил голос на целую октаву): «Да брось, мне до этого дела нет». Но в тот вечер мы зашли с ним после работы пивка попить, он набрался, причем очень быстро, и спросил меня: «Ты что, считаешь себя последним подонком из-за того, что ты теперь с Хлоей, ведь так?» А на следующий день он мне позвонил. Разговор был печальным, с его стороны это был смелый поступок. Он сказал мне: «Слушай, знаешь, мне немного странно, что теперь с ней ты». А я ответил: «И мне тоже».

Джеси закурил, держа сигарету как можно дальше от меня.

— Да… ну и дела, — сказал я (белье лениво колыхалось на слабом ветерке). Сын откинулся на спинку стула, глядя прямо перед собой. Бог знает, какие образы возникали в его голове, должно быть, он представлял Хлою на занятиях, а вслед за ней выступающего на сцене Эминема.

— Как считаешь, выкарабкаемся мы с Морганом из этой передряги? Я хочу сказать, сохранится ли наша дружба? Ведь вы с Артуром Крамнером вдрызг не разругались.

— Мне, Джеси, не хочется тебе врать — отношения с женщинами порой могут быть смертельно опасными.

— Как это? — спросил он.

Ему хотелось и дальше говорить о Хлое Стэнтон-Маккэйб, но история была настолько банальной, что не хотелось тратить на нее слова.

Лето для нас двоих выдалось совсем неплохое. У меня время от времени появлялась работа (причем иногда казалось, что все наваливается сразу): телевизионные передачи с разными знаменитостями, поездка в Галифакс на радиопередачу о книгах, еще одно интервью с Дэвидом Кроненбергом, статья для мужского журнала, ради которой пришлось съездить в Манхэттен. Ничего особенного в этом не было, денег скорее больше уходило, чем приходило, но мне уже не казалось, что они протекают сквозь пальцы и что лет через пять меня ждет что-то совсем печальное, даже трагическое.

И тут кое-что случилось, заставив меня почувствовать себя так, словно в конце предложения поставлена точка, как будто в одночасье ко мне вернулись все беды и напасти. С позиции стороннего наблюдателя, наверное, ничего особенного не произошло. Меня попросили написать рецензию на кинокартину для национальной газеты. Платили там не ахти как, и работа была разовая, но — как бы это доходчивее объяснить? — мне всегда хотелось сделать что-то в этом роде. Порой последствия таких разовых подработок бывают более впечатляющими, чем сама публикация, как желание ученого прочитать лекцию в Сорбонне или стремление актера сняться в одной картине с Марлоном Брандо (даже если сам фильм полное барахло, это значения не имеет).

Джеси работал в ночную смену. Он все еще исполнял функции помощника повара, мыл овощи, чистил моллюсков, но иногда его допускали к грилю, позволяя жарить мясо, рыбу и птицу. Значение этого также выходило за рамки самого действия, как моя рецензия на тот фильм. Никогда заранее не угадаешь, когда такое произойдет.

Грилем обычно занимаются крутые парни или мужики — настоящие мачо. Обычно они сильно потеют, грязно ругаются, работают невообразимое количество часов и говорят все больше о «бабах» и об «уродах, живущих на социальное пособие». Теперь Джеси стал одним из них. Ему нравилось сидеть рядом с рестораном в белом халате после смены — это было его самое любимое время, — покуривая сигарету и думая о том, как он проведет вечер, когда сразу после девяти они, парни в белых халатах, хлопнут дверью (а ресторан будет ломиться от посетителей), как они «накажут» официантку (задержат ее заказы) — с ними шутить опасно!

У них на кухне — как, по словам Джеси, и на всех других кухнях такого рода — в ходу были странные шутки-прибаутки, которыми эти парни обменивались, изображая голубых. Они называли друг друга «гомиками» и «педиками», говорили другим, чтоб те «задницу не отклячивали», и тому подобное, но называть кого-то «задницей» было опасно — это могло быть расценено как настоящее оскорбление.

Ему щекотало нервы, когда Хлоя заезжала за ним, чтобы забрать его с работы, — эдакая Мэрилин Монро с бриллиантовой сережкой в носу. Все ребята сидели рядом и балдели от его девушки.

— Она тебе нравится? — спросил сын меня как-то вечером, придвинувшись совсем близко.

— Да, — ответил я.

— Но ты в этом не уверен.

— Да нет, что ты. Мне кажется, Хлоя просто замечательная.

— Да?

— Да.

На некоторое время он задумался.

— А если она меня бросит, ты скажешь мне то же самое?

— Я буду на твоей стороне.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Это значит, я буду говорить то, от чего ты станешь чувствовать себя лучше.

Пауза.

— Ты думаешь, она собирается меня бросить?

— Господи, Джеси, о чем ты говоришь?

Мы продолжали смотреть кино, но теперь это случалось уже не так часто — раза два в неделю, иногда и того реже.

Ощущение было такое, будто мир выталкивает нас двоих из гостиной и что-то очень значительное подходит к своему естественному завершению. Fin de jeu[48]. Финишная ленточка.

Я показал Джеси несколько фильмов из серии «забытые сокровища».

Потом мы смотрели картину Роберта Редфорда «Телевикторина». Каждый раз, когда смотришь ее снова, она кажется лучше и богаче по содержанию. Это рассказ о том, как устроители шоу «21» отбирали наиболее популярных участников и заранее сообщали вопросы и ответы этим людям, за что те получали немалые деньги. На это согласился даже симпатичный и обаятельный университетский профессор Чарльз Ван Дорен (Рэйф Файнс), который пошел на сделку с собственной совестью. Это был не менее громкий скандал, чем подтасовка, связанная с всемирной серией бейсбольных чемпионатов в 1919 году; он стал предметом расследования и судебного процесса и ножом в сердце для наивной и доверчивой американской публики. Но впервые в аферу подобного рода оказался вовлечен один из золотых парней — сын выдающегося ученого Марка Ван Дорена (которого сыграл великий Пол Скофилд), из-за чего рану будто солью посыпали.