Любовь и смерть Катерины - Николл Эндрю

Сеньора София Антония де ла Сантисима Тринидад и Торре Бланко Вальдес прошла через уютную, роскошно обставленную квартиру, мимо полок с непрочитанными книгами, что молчаливо приветствовали гостей, на ходу развязывая пояс мягкого шелкового зеленого халата, и подошла к двери.

А пока сеньора София Антония де ла Сантисима Тринидад и Торре Бланко Вальдес, скинув халат, стояла у двери абсолютно голая и ждала курьера, чтобы расписаться за посылку, в нескольких кварталах от нее Катерина перебегала через шумную улицу к телефонной будке на углу. В тайном отделении кошелька она хранила белую карточку Чиано, где был записан номер его телефона, но ей незачем было смотреть на нее.

Она помнила номер наизусть, и, когда он ответил, она сказала торопливо:

— Алло! Это я. Катерина.

В ответ она услышала:

— Алло! — Даже искаженный помехами на линии и расстоянием, его голос подействовал на нее, как теплая, благоухающая ванна, наполненная лепестками роз.

Катерина сказала:

— Алло! Никак не могла дозвониться… — И осеклась, испугавшись, что он может подумать, что она ему выговаривает, а затем неуверенно продолжала: — Я просто хотела поблагодарить вас за цветы.

Он сказал:

— Какие пустяки! Я рад, что они тебе понравились.

Она сказала:

— Я хотела бы поблагодарить вас как следует, понимаете? Можно зайти?

Он сказал:

— Буду счастлив увидеть тебя.

Когда сеньор Вальдес, повесив трубку, пришел на кухню, он обнаружил, что стакан с соком оставил мокрый желтоватый круг на первой странице записной книжки. Он вырвал ее, скомкал и швырнул в мусорное ведро.

До ее прихода он побрился, снял с постели белье и постелил свежее. В этой торопливой подготовке было что-то отталкивающее. Но что он мог поделать? Белье давно пора было менять, а сомнений в том, что на каком-то этапе разговора он поведет Катерину в спальню, у него не возникало. Она же вполне ясно выразилась: «Я хочу поблагодарить вас как следует, понимаете? Можно зайти?» Что еще это могло значить? Уж по крайней мере не: «Дорогой дядя-писатель, я нарисовала кошечку вам в подарок, можно зайти, чтобы передать картинку?» Конечно, нет! Это могло означать одно: «Вы хотели бы заняться со мной сексом?»

Сеньор Вальдес знал, что в его игре по обольщению Катерины сейчас наступает кульминация, переломный момент. И он был чуточку разочарован, поскольку ожидал большего сопротивления с ее стороны, интриги чуть более напряженной… Своим звонком Катерина спутала сеньору Вальдесу карты, он уловил в нем даже агрессию, будто она решила сама выступить в роли охотника, а не дичи. Он не привык к такой вульгарной прямоте и заранее чувствовал разочарование оттого, что теперь не сможет вполне насладиться восхитительным моментом окончательной капитуляции Катерины.

«Слишком молода, еще не знает, как надо себя вести», — утешил себя сеньор Вальдес.

И все же сеньор Вальдес решил проявить великодушие к чужим слабостям. В любом случае Катерина принадлежала ему с того самого момента, как он впервые увидел ее. Он ни секунды не сомневался в этом! А если ей хочется верить, что в этой ситуации у нее есть выбор, что ж, пусть девочка помечтает… Он не будет ее разочаровывать.

Сеньор Вальдес запихнул грязное белье в корзину и пошел выбирать наряд. Темно-синий костюм был, конечно, идеален во всех отношениях: из шелковистой тонкой шерсти, элегантного кроя, он облегал его стройную фигуру как вторая кожа. В сочетании с белой рубашкой, эмалевыми запонками и любимым галстуком, темносиним до черноты, с белыми горошинками, образ был закончен. «Да, — подумал он, оглядывая себя в зеркале, — неплохо, старик, неплохо».

Сеньор Вальдес выровнял узел на галстуке, охорашиваясь перед высоким, в рост человека, зеркалом, но вдруг почувствовал неосознанное беспокойство. А чего это он так вырядился? Он что, собирается в город — на вечеринку, в ресторан? Вроде в его планы входило, наоборот, как можно скорее раздеться. Но тогда что делать с туфлями? Он так привык к ним, что, похоже, скоро будет в них спать. А запонки? Похоже, это немного слишком — запонки с утра. К тому же они могут вызвать трудности при раздевании. Он представил себе, как судорожно пытается расстегнуть рукава, а Катерина, зевая, лежит на кровати и от скуки выстукивает собачий вальс. Прочь запонки! Настала очередь галстука. Ну кто, скажите, носит дома галстук? Да и пиджак ни к чему — зачем он нужен, если в квартире тепло?

Да что это он так нервничает и суетится, будто девственница перед первым свиданием? Нет, скорее как вдова, впервые за много лет решившаяся на встречу с мужчиной и такая дремучая, что не может выбрать ни платья, ни туфель, не знает, какие каблуки надеть и сколько сантиметров затянутой в шелковистый нейлон ножки можно показать, чтобы рыбка клюнула. Ужасно глупо! И это он, сеньор Лучано Эрнандо Вальдес! Он же не новичок в амурных делах. Его не сравнить со школьницей, в экстазе бросающейся в раздевалке на шею тренеру по теннису! В искусстве любви он такой эксперт, что впору курсы открывать. И все же сеньор Вальдес чувствовал себя неуверенно.

Он твердо взглянул на себя в зеркало.

— Тут необходим кабесео, — сказал он себе. — Без кабесео не обойтись.

Со вздохом сеньор Вальдес прошел на кухню, снял пиджак и повесил на спинку стула.

Да, так-то лучше. Он мог выходить в город и только что вернуться и небрежно повесить пиджак на стул. Она подсознательно поймет, как безупречно он сидит на нем, но при этом не будет удивляться, с чего это сеньор Вальдес ходит дома в пиджаке. Стул протестующе скрипнул, когда сеньор Вальдес отодвинул его от стола и сел. Вытащил записную книжку, нашел ручку и в середине страницы вывел:

«Тощая рыжая… »

И тут прозвенел звонок.

Сеньор Вальдес закрыл книжку и пошел к двери. Во рту пересохло. Он попытался придать лицу выражение мудрости, одержанной радости и снисходительного интереса, но вместо этого в золоченом зеркале прихожей увидел нервную физиономию с испуганно бегающими глазами. Сеньор Вальдес тряхнул головой, глубоко вздохнул и повернул ручку.

— Привет.

— Привет.

— Проходи. — Сеньор Вальдес обвел рукой прихожую, приглашая Катерину войти.

Она ничего не сказала, лишь еле слышно фыркнула, будто подавила смешок, и переступила порог.

— Еще немного, — сказал он.

— Хм-м?

— Пройди еще немного вперед, мне не закрыть дверь.

— Что? Ой, извините! Сейчас… — Опять задушенный смешок.

На улице было тепло, но Катерина пришла в куртке, которая поразила его уродством. Сшитая из грубой тряпки цвета грязи, она висела на девичьих плечах бесформенным колоколом, подобно старым одеялам, которые жители гор надевают в холодную погоду, прорезая в середине дырку для головы. Сеньору Вальдесу куртка напомнила его детскую книжку — сказки Братьев Гримм, — с чудными картинками, изображающими старых колдуний, прыгающих у костра, и бородавчатых гномов, одетых в перевернутые ореховые скорлупки.

— Как ты чудесно выглядишь, — сказал он.

Катерина опять улыбнулась и тихонько фыркнула. Она выглядела немного заторможенной, будто не совсем понимала, где находится.

— Снимешь куртку?

Сеньор Вальдес продолжал играть роль идеального хозяина, но внутри начинала нарастать тревога. А вдруг вся эта затея — ужасная ошибка?

Она же просто недоразвитая — ни слова не может сказать! Но когда он приблизился к ней, чтобы помочь снять чудовищную куртку, сразу вспомнил, почему так хотел именно эту девушку. Совершенные линии ее тела невозможно было испортить ничем. Непостижимая, немыслимая красота. И этот запах, поднимавшийся даже от затрепанной куртки, — так и хочется зарыться в нее лицом и дышать, дышать, глубоко и свободно. «Боже мой, — пронеслось у него в голове. — Как же она молода! Она пахнет свежестью!»

Сеньор Вальдес сказал, отходя от стенного шкафа в прихожей:

— Хочешь выпить?

Но Катерина уже начала нерешительный обход квартиры, и маленькая прихожая была пуста. Он медленно двинулся за ней, прислушиваясь к слабому скрипучему писку, который резиновые подошвы ее теннисных туфель издавали на мраморных плитах пола, затем к таинственной тишине, когда она вступила на пушистый бежевый ковер.