Свет во тьме - Алексей Федотов

– Не знаю – не знаю.

– Ну так к делу. Я же сразу себе отметил: как такое утверждение соотносится с гуманным отношением к детям вообще, с нашей политикой на Ближнем Востоке, с палестино-израильским конфликтом? Какой прекрасный материал для выступления на комиссии и для антирелигиозной лекции в обществе «Знание»! И тут, как назло, влез этот настоятель архимандрит Анатолий. Услышал нас и говорит: «Что же вы, отец Георгий, не дело человеку говорите!»

– Как же он объяснил? – продолжал веселиться уполномоченный, знавший несложное обычное толкование.

– Ну, скучно объяснил. Что Вавилон – символ греха, его дети – отдельные грехи. Блаженный – тот, кто сможет их в себе истребить.

– Но вы не волнуйтесь так, Иван Петрович. Священник Георгий Грицук будет переведен в один из райцентров, даже не настоятелем.

– А кого же мы будем обсуждать на комиссии? На чьих проповедях и частных беседах я буду строить свои антирелигиозные лекции? – испугался Мальков.

– Раньше надо было думать, меньше бы жаловались. Обсудите помощника старосты собора Льва Александровича – он недавно перепутал вестибюль горисполкома с городским туалетом и даже административный штраф получил десять рублей.

– Ну да, его обсудишь… Ведь у него дочь и есть председатель нашей комиссии… И деньги на штраф он у нее взял… Да потом, он ведь и не священник вовсе… – совсем поскучнел лектор общества «Знание».

– Ну, ничем больше вам помочь не могу. А сейчас, простите, я больше говорить не могу, у меня много дел, – и уполномоченный положил трубку.

Но телефон снова зазвонил. На этот раз звонила сама товарищ Свинаренко. Как это нередко бывало, разговаривая она что-то жевала, отчего голос у нее получался какой-то хрюкающий. Эльвира Львовна была молодой женщиной, руководящим советским работником, поэтому изо всех сил старалась вести себя интеллигентно. Но она была дочерью своего отца.

– Евгений Алексеевич,– прохрюкала она, усиленно что-то дожевывая. – Нам нужно встретиться.

– Приезжайте, Эльвира Львовна.

– Но вы знаете… Может, вы приедете в горисполком? – уже нормальным голосом спросила она.

Иванов понял, что имела в виду Свинаренко. По ее мнению, в иерархии советских исполнительных работников уполномоченный стоял ниже, чем секретарь горисполкома областного центра. Так ли это на самом деле, Евгений Алексеевич не знал, да ему и наплевать было на все эти условности. Он нисколько не терялся ни перед председателем облисполкома, ни перед первым секретарем обкома, к немалому их удивлению. И точно так же никогда не позволял себе намекнуть на какое-то свое превосходство тем, кто зависел от него. Кстати, Эльвира была его бывшей дипломницей.

– Ну, хорошо, когда мне подъехать? – спросил Иванов.

– Если можно, сейчас.

Горисполком был в пятнадцати минутах ходьбы, и уполномоченный решил прогуляться. Шагах в двадцати от горисполкома он увидел какого-то пьяного монстра, потного, красного и вонючего, который остановился, не в силах дальше идти. Особую трагикомичность зрелищу придавало то, что этот человек был облачен во фрак, наподобие тех, какие носили до революции. Казалось, что он вот-вот умрет. Это был Лев Александрович, который после утреннего происшествия отправился в собор, чтобы взять денег, но заблудился, а сейчас не имел сил передвигаться. Уполномоченный пожалел его и подошел.

– Сильно плохо? – участливо спросил он.

– Ты … хто? – задыхаясь, спросил помощник старосты.

Лечение в данном случае могло быть только одним. Спиртное тогда не было таким уж свободно доступным товаром. Магазинов было мало, нужно было выстоять еще очередь. Да и стеснялся Иванов покупать спиртное. Но у него в портфеле была бутылочка со ста граммами медицинского спирта, который ему по его просьбе принесли из больницы и которым он собирался оттереть стекло на столе. «Придется пожить еще с грязным стеклом», – с грустью подумал уполномоченный. Он подошел к вахтерше горисполкома, которая прекрасно знала и его, и Льва Александровича и сейчас с интересом за ними наблюдала из окна.

– Как бы не умер, – сказал Евгений Алексеевич, подходя к ней.

– Да что с ним случится! – махнула рукой старушка. – Неужели такому аспиду еще «скорую» вызывать?

– Да нет, «скорая» не успеет. Дайте полстакана воды.

Удивленная вахтерша взяла грязный граненый стакан и налила его наполовину водой из массивного графина с разбитой крышкой.

– Неужели вода такому может помочь?

– Нет, конечно. У меня здесь есть лекарство на спирту, – на ходу придумал уполномоченный. – Обычно пьют по столовой ложке, но я ему вылью весь пузырек.

– Ну, если на спирту, то, конечно, поможет. У него же портвейн вместо крови, наверное.

Уполномоченный не без жалости вылил спирт в стакан и подошел к помощнику старосты. Казалось, что у того вскоре начнутся судороги.

– Пей! – властно приказал Иванов.

Лев сделал сначала маленький глоточек с большим трудом, потом побольше и легче, а затем залпом выпил весь стакан. Через несколько минут лицо его прояснилось и приняло осмысленный вид, а сам он стал похож на нормального человека, только очень уж потного и вонючего.

– Евгений Алексеевич, да вы мне жизнь спасли! – воскликнул он.

– Вам надо лечиться, – для очистки совести сказал уполномоченный, хотя твердо знал, что в данном случае лечение бесполезно. Но он ведь много лет был учителем и поэтому часто говорил некоторые вещи просто так, чтобы не чувствовать себя виноватым, что не сказал.

– Да не поможет, – обреченно махнул рукой Лев. – Чего я только не пробовал! Единственное, что помогло – взял благословение у владыки Исайи, и два месяца не пил.

Иванов вздрогнул. Еще одно свидетельство огромных внутренних духовных сил архиерея, исходившее от такого малорелигиозного лица, глубоко впечатлило его.

– А как я здесь оказался? – озирался Лев Александрович. Тут он увидел горисполком и понял: – А, к доче шел!

– Не думаю, что ваше появление ее восхитило бы. Вам вообще-то куда нужно было?

– В собор.

– Вас, конечно, там видели и не таким. Но я бы посоветовал сходить домой, вымыться и надеть что-то менее вызывающее, чем фрак.

– Нельзя, – глубокомысленно сказал Лев.

– Почему? – искренне удивился уполномоченный.

– А они тогда не поймут, что у меня дома пора порядок наводить, а уже пора. Ну ладно, благодарствую, Евгений Алексеевич, я ваш должник.

И помощник старосты направился в сторону собора, а Иванов, наконец, смог войти в горисполком. Стакан вахтерша выкинула.

Глава 7.

Здание Петровского горисполкома было двухэтажным особняком дореволюционной постройки. Когда-то оно, наверное, было красивым. Но во время борьбы против архитектурных излишеств с него посшибали все вензеля, колонночки, скульптуры, которыми богатые купцы до революции любили украшать свои дома, и в довершение всего покрасили в отвратительный коричневый цвет. В таком виде здание стало полностью соответствовать своим внешним видом своему содержимому – месту нахождения руководства исполнительного комитета Петровского городского совета депутатов трудящихся.

Кабинет секретаря горисполкома находился на втором этаже. По своему положению это должностное лицо было немного ниже заместителя председателя райисполкома, но, наверное, все же выше, чем областной уполномоченный Совета по делам религий.

Секретарь горисполкома Эльвира Свинаренко была молодой невысокой тучной женщиной с вытравленными перекисью водорода жидкими волосами. Когда Иванов вошел к ней в кабинет, то она, тяжело отдуваясь, встала из-за стола, сделала несколько шагов ему навстречу своими короткими ногами и пожала ему руку. Ладонь ее была отекшая и мягкая, как подушка.

– Что-то вы долго, Евгений Алексеевич, – недовольно сказала она.

– Так вот папу вашего пришлось в порядок приводить прямо перед дверями горисполкома, – спокойно ответил уполномоченный.

Важность сползла с лица товарища Свинаренко и сменилась неподдельным ужасом. Она как-то сразу забыла, что хотела строить разговор строго и по-марксистски бескомпромиссно.

– Что? Отец здесь? Надеюсь, он не за дверью?

– Вы его недооцениваете, Эльвира Львовна. Когда такой важный человек, да еще во фраке, ждет чего-либо за дверью!

– Во фраке? Но сейчас же зима, на улице плюс два. И он без пальто?

– Нет, только во фраке, но когда я приводил его в чувство, ему было так жарко, что с него тек пот.

– Где же он сейчас?

– Пошел к себе на работу.

– Какая у него может быть работа? – искренне удивилась Эльвира.

– В собор.

– Ах, это… – секретарь горисполкома сразу успокоилась, к ней начала возвращаться уверенность. – Тогда мы можем перейти к той проблеме, которая вынудила меня просить вас придти. Евгений Алексеевич, почему вы считаете возможным проводить действия, противоречащие решениям нашей городской комиссии?