Дневник путника - Виктор Лихачев

Так я познакомился с двумя рязанцами, приехавшими помогать подшефному колхозу. Как я мог понять, они готовили к уборке свои комбайны, но нужных запчастей не было, и большей частью им приходилось сидеть без дела.

— Представляешь, парень, — Андрюха завелся, — приходится друг у друга из комбайнов детали таскать! А что прикажешь делать? И к председателю ходили, и к начальнику мастерских, а толку никакого. Говорят… — он вдруг осекся, в глазах мелькнула мысль.

При мне они одолели еще одну бутылку. Миша сидел на кровати, время от времени протягивая мне руку: «Паспорт покажи». «Иди ты», — говорил ему Андрей и пристально смотрел на улицу, что-то соображая. Так повторилось несколько раз, но Андрей, что-то обдумывая, забыл о нас. Я грыз сухарь и в ответ на протянутую Мишкину руку отвечал: «Иди ты», он тупо смотрел и соглашался: «Ну ладно, оставайся».

— Послушай, парень, — вдруг заговорил Андрей, а у тебя есть документы, что ты в газете работаешь?

— В журнале. Есть.

— Ты мне должен помочь. Ну нельзя мне без запчастей, понимаешь?

— Понимаю. А как могу помочь?

— Я все придумал. Завтра пойдем на планерку. Представишься, скажешь, что ты мой двоюродный брат, работаешь в «Правде», и так, будто ненароком, спросишь: «А как у вас дела с запчастями?»

— Прости, а почему из «Правды»?

— Ну хоть откуда. «Правда» же главная газета.

— «Труд» еще есть, — с кровати подал голос Михаил.

— Неважно. Главное, из Москвы. А наши только Москвы и боятся.

— Хорошо, я спрашиваю про запчасти. Дальше что?

— Как что? Сдрейфит, как пить дать. И будем мы с Мишкой при запчастях.

Я вначале пытался было отговорить Андрея от такой авантюры. Но чем более приводил доводов против, тем сильней распалялся Андрей.

— Увидишь, парень, все пройдет, как по маслу. Ты только помоги. Поможешь?

Что оставалось делать? Я согласился. Радостный Андрей умчался куда-то, и вскоре с улицы я услышал его возбужденный голос:

— Я завтра ему покажу. Я завтра корреспондента из «Правды» приведу.

— Откуда?

— Из «Правды».

— А что он здесь делает?

— Брательник мой. Двоюродный. В «Труде» работает. Завтра посмотрим, как председатель вертеться будет.

Время подходило к двум часам ночи. Я не без улыбки представил завтрашнюю планерку. Может быть, встать пораньше и уйти, пока мои соседи будут спать? Стыдно. Обещал все-таки. Рядом бормотал что-то спящий Мишка. Я прислушался: «А почему я должен верить, что ты журналист?.. Паспорт покажи…»

— Иди ты! — сказал я как можно громче и погрузился в туман сна.

10 июля. День добрых встреч

К моему огромному удивлению, встав утром, Андрей упорно прятал от меня глаза. Я все понял. Он был трезв. Сегодня парень вернулся к обычной жизни. А это значит, что ничего-то всесильному «преду» не покажет. Но попрощались мы тепло. Андрей был рад, что я не заговариваю про вчерашнее. А Михаил даже охотно объяснил, как быстро добраться до большака на Рыбное.

А минут через двадцать я уже проходил мимо местной школы. Место, кстати, было на удивление живописное. По всей видимости, раньше здесь находилась помещичья усадьба. Старые сосны, следы старых построек, старый человек, косивший траву, все это как-то умиротворяюще подействовало на меня. Я не заметил, как вышел на асфальт. На указателе была написана цифра 44. Столько километров мне предстоит идти до Рыбного.

Асфальт был плохонький, пейзаж довольно однообразный: поля, с кусочками леса, деревеньки на обочине дороги. Движения на шоссе почти не было. Короче, ничто не отвлекало от мыслей. Я так задумался, что чуть было не наступил на что-то лежащее на дороге. Еж. Задавили его ночью. Сколько встречаю на дороге раздавленных ежиков, а всегда до слез жалко. Жалко этих удивительных зверьков. Пыхтящие, вечно сердитые, с каким удовольствием они сворачиваются в клубок, выставляя вперед спасательные колючки! А на самом деле добрейшие существа. Приручить их очень легко, нужно только немного терпения. И когда у вас это получится, вы вдосталь налюбуетесь их острыми мордочками со смышлеными глазками, поразитесь их ловкости, смелости, сообразительности. Очень люблю ежей. Представляю, как ночью он перебегает асфальтовую серую ленту дороги, навстречу мчит что-то ревущее, слепящее глаза. Ежик не убегает, он сворачивается в клубок, выставляет иголки и с бешено стучащим сердечком ждет неожиданную опасность. Ему бы сделать несколько шагов, а он ждет приближения машины… Машина промчится дальше, а он так и останется лежать на асфальте, добрый ежик с колючим характером.

В деревне Токарево я вспомнил, что вроде бы и пообедать пора. На мое счастье, в доме, который мне приглянулся (может быть, оттого, что в палисаднике росли красивые цветы, а сам палисадник был аккуратный, уютный), жила тетя Нюра, очень добрая женщина.

— Ох, и устал ты небось, родименький, — запричитала она и дала мне на дорогу не только молока, но и огурцов, сала, хлеба.

Долго пытался сунуть ей в руку пятерку, но у меня так ничего и не получилось. Обедал я в этот день просто великолепно. В следующей деревне, в Ходяйнове прямо к дороге подходил роскошный сад. Деревья в саду были уже почтенного возраста, поэтому под грушей мне с избытком хватило места. Не только мне, но и невесть откуда взявшейся кошечке, кузнечикам, то и дело запрыгивающим на спальник. Сквозь темно-зеленую листву солнце просачивалось «дождем». Было светло и тихо в саду и у меня на душе. Я долго ждал этого часа. С каждым днем я приближался к нему и вот, наконец, только на двадцатый день пути я вошел в это состояние. И дело было не в молоке, сале, уютном саде.

Что бы я ни говорил себе, что бы ни внушал, но только сейчас скопившаяся за год суета покинула меня. Двадцать дней я словно очищался и вот теперь, умытый солнечным дождем, я смотрю за игрой кошки с кузнечиками, трогаю узловатый ствол груши, затем откидываюсь на спину и лежу. Не знаю, миг прошел или вечность. Временами налетает ветерок, затрепещут листья. И опять тишина. И опять облака высоко в небе. И с какой-то блаженной улыбкой через несколько часов я легко иду по вечерней дороге, не думая о том, сколько мне еще идти, где я заночую. Мне ничего не надо. Я живу. И мне хорошо от одной мысли об этом. В деревне Пальные мне повстречался старик. Я только успел поприветствовать его, как он заговорил со мной. Так бывает, когда у тебя радость на душе, а поделиться ею не с кем. Случайный прохожий, просто незнакомец, проходящий мимо, — какая разница. Ведь радость, которой нельзя поделиться — не радость.

— Все. Сегодня здесь последнюю ночь ночую, — обратился он ко мне. В голове сразу пронеслось: «ночь ночую», разве можно так говорить? Но раз он сказал…

— А это хорошо или плохо, что последнюю?

— Конечно, хорошо. Завтра в Михайлов меня отвезут, в богадельню. Будет где перед смертью голову приклонить.

Внимательно смотрю на старика. Лет ему много, но он высокий, стройный, весь какой-то поджарый. Со спины посмотреть — мужчина в расцвете сил.

— По-моему, вам рановато о смерти говорить…

— О ней никогда не рано говорить, молодой человек. А когда столько лет за горбом, как у меня, то тем более.

Из раскрытого ворота рубахи виднелась татуировка. Руки тоже были разрисованы.

— Да и хлебнуть, наверное, пришлось? — спрашиваю, будто невзначай.

— С чего вы взяли? — поймав мой взгляд и холодно сверкнув глазами из-под кепки, в свою очередь задал мне вопрос старик.

— Я всегда думал, что дом для престарелых — это не то место, которому люди радуются.

— На моем месте и ему будешь рад, коли живешь, как пес. — Было видно, что на минуту покинувшее благодушие вернулось к нему снова. Так я познакомился с дедом Алексеем. Он действительно хлебнул в своей жизни горюшка. Сидел столько лет, что сам не помнит. Где-то живет дочь… Но где, не знает. Зачем он ей?.

Однажды дед пришел в Пальные. В крохотном общежитии — терраска, чулан, кухня и две комнаты с печкой — ему отвели место. В прихожей. Зимой живет один, летом приезжают механизаторы из Рязани. Те, что живут сейчас — славные люди, не обижают. Но все равно, что за жизнь в чулане? Правда, насчет еды нормально было. Пусть пенсия крохотная, зато здоровьем Бог не обидел. Да и руки подходящие. Дед Алексей даже посокрушался.

— Я ведь и колодец выкопать могу, и траву покосить. А хозяйки жалеют, старый, говорят.

Наконец он вспомнил обо мне.

— Я бы с удовольствием приютил, но я не хозяин. Надо у постояльцев спрашивать. А они на рыбалке, когда придут, не знаю.

Только он это проговорил, как из-за ближайшего поворота показались двое парней и девушка. Честно говоря, сегодня я не волновался о ночлеге. В душе были такие покой и радость, что и земля показалась бы мне пухом. Если нет места, зачем проситься к людям, стеснять их? Однако, глядя на лица подошедших, я не сомневался, что отказа не будет. Но все за меня сказал дед Алексей.