Гуд бай, Берлин! - Вольфганг Херрндорф

– Ты был неправ. Они автомобилисты.

– А вы кто на самом деле? Знать Германии за велокатание?

– Что же в этом такого примечательного? Разве «автомобилист» звучит менее странно?

– Нет, но – знать Германии за велокатание?

– Да. А для вас подошло бы название «Пролетариат – моторам рад».

Черт, ну и перло же ее! Видно, сельская школа клоунов перед выездом знатно накурилась травы. Чем они занимались на горе, мы так и не выяснили. А чуть позже мы уже на машине обогнали всю эту компанию, рассекая по шоссе. Та девчонка помахала нам, и мы помахали в ответ. По крайней мере, про велики она правду сказала. К тому времени мы опять стали чувствовать себя на дороге жутко уверенно, и я предложил Чику, если нам когда-нибудь понадобится скрываться под вымышленными именами, чтоб он был граф Нива, а я – граф Воображал.

25

Главная проблема того утра состояла в том, что нам было нечего есть.

Консервы из дома мы взяли, а открывалку забыли. Оставалось еще три кусочка хрустящих хлебцев, а масло закончилось. Шесть замороженных пицц растаяли и стали совершенно несъедобными. Я даже попытался поджарить кусочек пиццы на огне зажигалки, но из этого ничего не вышло, и в конце концов шесть летающих тарелок вылетели из окон «Нивы», как космические корабли с горящей Звезды Смерти.

Спасение ждало нас через пару километров. Там показался дорожный указатель налево на какую-то деревеньку, на котором висела реклама: «Норма – 1 км». Огромный супермаркет был виден уже издалека – он был похож на обувную коробку, забытую Гулливером среди полей.

А деревня была крошечная. Мы проехали ее насквозь, припарковались около большого амбара, где нас никто не видел, и пешком пошли назад. Хотя во всей деревне было всего улиц десять, и все они сходились к фонтану на рыночной площади, супермаркет никак не находился. Чик хотел свернуть налево, я предлагал идти по диагонали и прямо. На улице не было ни души, спросить не у кого. Мы довольно долго бродили по пустынным улочкам, а потом наконец встретили мальчика на велосипеде – на деревянном велосипеде без педалей. Чтобы ехать, нужно было отталкиваться ногами. Мальчику было лет двенадцать, то есть он был лет на десять староват для такого велосипеда. Коленки у него задевали о землю. Он остановился прямо перед нами и уставился на нас огромными глазами, как большая долбанутая лягушка.

Чик спросил у мальчика, где тут «Норма», и он улыбнулся в ответ – то ли жутко дерзко, то ли жутко наивно. У него были невозможно большие десны.

– Мы не ходим в этот магазин, – решительно ответил он.

– Понятно. А где он находится?

– Мы покупаем только у Фрёлиха.

– А, у Фрёлиха, – Чик кивнул мальчику, как кивает один ковбой другому, когда не хочет делать ему больно. – Но нас в основном интересует, как добраться до «Нормы».

Мальчик с готовностью кивнул, поднял одну руку, как будто хотел почесать лоб, а второй рукой обвел вокруг себя, указывая в неопределенном направлении. Потом его указательный палец вдруг нашел точную цель между домами. Там на горизонте виднелась одинокая ферма, обрамленная высокими тополями.

– Фрёлих там живет. Мы всегда туда ходим.

– Чýдно, – сказал Чик. – А в каком примерно направлении супермаркет?

Мальчик улыбнулся, обнажив гигантские десны, и стало понятно, что рассчитывать на ответ вряд ли стоит. Но на улице больше никого не было.

– А что вы там хотите?

– Что мы там хотим? Майк, Майки, что мы там хотели в супермаркете?

– Купить что-то? Или просто посмотреть? – спросил мальчик.

– Посмотреть? Ты что, в магазин ходишь, чтобы посмотреть?

– Ладно, пойдем дальше, – сказал я. – А магазин этот мы и так отыщем. Мы еды хотели купить.

Я не видел смысла дальше болтать с этим лягушкоглазым мальцом.

В этот момент из дверей одного из домов вышла очень бледная и очень высокая женщина и закричала:

– Фридеман! Фридеман, домой! Уже двенадцать.

– Иду, – отозвался мальчик. Его голос вдруг изменился и стал таким же певучим, как у матери.

– А зачем вам покупать еду? – продолжил расспрашивать нас мальчишка, но Чик уже подошел к женщине и спрашивал у нее, где тут «Норма».

– Что еще за «Норма»?

– Магазин, – объяснил Фридеман.

– А-а, большой супермаркет, – протянула женщина. У нее было довольно интересное лицо. Очень худое, но при этом какое-то полное. Она сказала:

– Мы туда никогда не ходим. Мы покупаем у Фрёлиха.

– Да, мы уже знаем, – Чик изобразил вежливую улыбку. Это он очень хорошо умел – вежливо улыбаться. Но мне всегда казалось, что он слегка перебарщивает. Впрочем, в остальном он выглядел мрачно, как татаро-монгольское иго, что уравновешивало чуть пережатую улыбку.

– А что вы там хотите?

Бог ты мой, у них что, вся семья такая? Никто не в курсе, зачем в магазин ходят?

– Купить кое-что, – ответил я.

– Купить кое-что, – повторила женщина и скрестила руки на груди, как будто чтобы нечаянно, против собственной воли не показать нам дорогу в супермаркет.

– Еду! Они еду хотят купить! – наябедничал Фридеман.

Женщина недоверчиво посмотрела на нас, а потом поинтересовалась, откуда мы и чего здесь хотим. Чик сказал, что у нас велопоход – едем через всю Восточную Германию. Тогда женщина внимательно посмотрела по улице в одну и в другую сторону. Никаких велосипедов видно не было.

– Мы колесо прокололи, – сказал я и махнул рукой, как Фридеман, в неопределенном направлении. – Но нам нужно срочно купить что-нибудь поесть, а то мы почти не завтракали и…

Ни в выражении лица, ни в позе женщины ничего не изменилось, но она произнесла:

– В двенадцать у нас обед. Я вас приглашаю, ребята. Будете нашими гостями из Берлина.

Она улыбнулась, обнажив десны. У нее десен было не так много, как у Фридемана. Фридеман с криком, который, видимо, должен был выражать радость, схватил свой деревянный велосипед и побежал к дому. На его пороге тем временем появилось трое или четверо детей помладше. Они тоже разглядывали нас большими лягушачьими глазами.

Я не знал, что сказать, и Чик – тоже.

– А что у вас на обед? – наконец спросил он.

На обед было «ризи-бизи», что бы под этим названием ни скрывалось. Я почесал за ухом, а Чик пустил в ход еще одно свое фирменное оружие. Он широко раскрыл свои монгольские глаза, слегка подался вперед и изрек:

– Звучит чудесно, сударыня.

Это меня совершенно взбесило. Немецкий для иммигрантов, второй урок.

– Зачем ты это сделал? – прошептал я, когда мы шли за женщиной к дому. Чик беспомощно развел руками, как бы говоря: «А что еще оставалось делать?»

Но прежде чем мы успели зайти в дом вслед за женщиной, она кивнула Фридеману, и он взял нас под руки и повел вокруг дома в сад. Мне от этого стало не по себе. Немного успокоило только то, что Чик еще раз постучал себя указательным пальцем по лбу, когда Фридеман отвернулся.

В саду стоял большой белый деревянный стол, а вокруг десять стульев. Четыре из них уже были заняты – на них сидели братья и сестры Фридемана. Самой старшей была девочка лет девяти, самым младшим – шестилетний мальчик. Все они выглядели одинаково. Мать вынесла из дома огромную кастрюлю – там был разваренный рис с чем-то. Видимо, это и было «ризи-бизи»: желтоватая масса с какими-то кусочками и зелеными травками. Мать положила всем по большой поварешке этого риса, но к еде никто не притронулся. Вместо этого все как по команде взялись за руки. А раз все семейство смотрело на нас, мы тоже взялись за руки. Одну мою руку взял Чик, другую – Фридеман, и мать семейства, склонив голову, сказала:

– Ну, может сегодня и не нужно. Просто поприветствуем наших гостей-путешественников и поблагодарим Господа за все, что он нам послал. Приятного аппетита!

Все потрясли руками, сели – в общем, рис этот был просто божественный!

Справившись со своей порцией, Чик обеими руками отодвинул пустую тарелку и поблагодарил хозяйку за шикарный обед. В ответ хозяйка наморщила лоб. Почесав за ухом, я добавил, что целую вечность ничего настолько вкусного не ел, а Чик повторил, что это было мегашикарно. Хозяйка слегка обнажила десны и прыснула в кулак. Фридеман уставился на нас огромными лягушачьими глазами. Оказывается, был еще десерт. Бог ты мой.

Лучше бы об этом не рассказывать, но я все-таки расскажу. Флорентина, девятилетняя девочка, принесла десерт на подносе. Что-то со взбитыми сливками и малиной сверху, разложенное в восемь пиалок разной величины. Я сразу представил себе, какой сейчас будет спор за бóльшую пиалку, но ошибся.

Восемь пиалок остались стоять посередине стола. Никто к ним не притронулся. Все только откинулись на спинки стульев и воззрились на хозяйку дома.

– Давай быстрее! – попросил Фридеман.