Гамлет, или Долгая ночь подходит к концу - Альфред Дёблин

К Жофи она пришла светясь от счастья, а Жофи беспокоился. Давненько он не видел Крошку такой обворожительной. Он отвел ее опять в лесок. Как она его миловала, эта обманщица, эта победительница. Он-то ничего не чуял, он просто опьянел. Не чуял, что они не вдвоем, а втроем, и что опьянение перекинулось к нему от Розамунды.

Громко жалуясь, он отпустил ее. Это было неизбежно. Она рассмеялась, похлопала его по губам, оттаскала за уши. Такой она еще никогда не была. За час она расцвела. Потрясенный, с громко бьющимся сердцем, он шел за ней. Кто был с ним рядом? Его паж? Крестьянка по прозвищу Крошка Ле? Крошка Ле стала женщиной, его Крошка Ле стала женщиной.

Они поскакали в Блэ и в Конси, платочек Розамунды покоился на груди Крошки Ле.

Чары Розамунды продолжали действовать. Тоска по ней раздирала сердце Крошки Ле и в Конси. Но разве она могла попасть в Куртуа, к ней в замок… без него? Приходилось надоедать Жофи. Они сочиняли вдвоем. Жофи писал хорошие стихи, он умел это делать не хуже других. Но какая разительная перемена произошла с его песнями сейчас, какой пленительный зной они начали источать! Крошка Ле воспевала Розамунду. Вот что она говорила якобы в шутку (но произносила эти слова вслух с дрожью в сердце):

«Мы воспеваем Розамунду из Куртуа, Розамунду Сладостную и Единственную, Розамунду — Райский цветок в Земном саду».

Он:

«Как ты ее превозносишь! Хочешь меня прельстить. Хочешь толкнуть меня к ней».

Она:

«Не к ней, а на небеса, Жофи! Я ведь ее видела. Только женщина способна оценить другую женщину. И по-моему, только женщина может по-настоящему полюбить женщину».

Он (не понимая):

«Не говори это, Крошка Ле, радость моя. Мы — рыцари. И мы тоже любим нежно, добродетельно».

Она (с сочувствием):

«Что значит добродетельно?»

Он:

«Уважительно, с почтением, стремясь только лишь к служению своей даме».

Она (мысленно):

«О, боже, это опьянение, это желание быть с ней. Она меня околдовала. Что со мной? Я не нахожу себе места».

Они сочиняли вместе, это были песни Крошки Ле к Розамунде. И эти песни восхитили благородную даму; ни один из ее поклонников не мог сравниться с Жофи из Блэ. В замке Крошка Ле при случае — о, как редко это случалось! — прошмыгивала к госпоже; блаженные хоть и краденые минуты! Ле боготворила властительницу своей души, целовала ее башмачки. Розамунда была восхищена столь бурным поклонением и одновременно упивалась тем, что завоевала еще одно сердце — сердце рыцаря Жофи, которому служил ее красавец паж.

Стоило Жофи догадаться, что он услышан, и он возликовал, женская интуиция подсказала Крошке Ле: теперь он, ее Жофи, и впрямь попался на удочку. Она узнала это по тому, что Жофи не захотел больше брать ее на турниры в замок Куртуа. Юный рыцарь не мог не заметить, что во время состязаний трубадуров благородная дама чаще глядит на Ле, на красавца пажа, нежели на него самого.

О, как огорчилась Крошка Ле, когда Жофи в первый раз под весьма прозрачным предлогом оставил ее в Конси! Всего она добилась своими руками — это она сочиняла ему стихи, а он бросил ее дома. Она плакала от гнева и тоски.

Когда Жофи во второй и в третий раз с другими оруженосцами поскакал без нее, она перестала страдать по прекрасной даме. Ибо возненавидела ее. Ле все замечала: уезжая, Жофи радовался, а возвращаясь, был наверху блаженства. Вероломная Розамунда украла у нее Жофи! Что за лживое создание: она была замужем за Робертом, могущественным рыцарем, и тайком встречалась сперва с ней, с пажом, с Крошкой Ле, однако не успокоилась на этом — завела шашни с Жофи. Ну и знатные дамы! Забава богачей, к тому же еще развратницы!

И Ле стала размышлять, как освободить Жофи из тенет этой сирены.

Впрочем, ей не пришлось долго думать, ибо тут вступил в игру рыцарь Роберт.

Наконец-то Жофи опять взял Крошку Ле в замок Куртуа, Ле немедленно ринулась на женскую половину. Встреча была бурной, и Крошка Ле не столь быстро, как следовало, высвободилась из объятий госпожи. Она хотела воздать Розамунде должное и задать ей взбучку, но не знала, как начать, и не могла собраться с духом.

Однако тут вдруг в замке поднялся шум. По парадным и черным лестницам, гремя железом, поднималась челядь Роберта. Он решил, что жена его принимает у себя Жофи де Блэ, чьи победы доводили его до белого каления.

К Розамунде в ужасе вбежала наперсница с женской одеждой для Крошки Ле. Красавец паж понял — час застал. Он сорвал с головы шлем и волны густых черных волос заструились с макушки, закрыли уши, рассыпались по плечам. Рубаха расстегнулась. О, какая нежная грудь, какие прекрасные нежные руки!

Госпожа и ее служанка окаменели. Крошка Ле с благодарностью взяла из рук наперсницы платье и накинула его на себя. Спокойно, но несколько вызывающе улыбаясь, она застегнула серебряный пояс. Служанка, придя в себя, засунула костюм пажа в шкаф.

Когда рыцарь ворвался в покои Розамунды, все три женщины сидели склонившись над вышиванием, и Крошка Ле объясняла внимавшим ей госпоже и служанке, как вышивать узор и какие цвета выбирать для его обрамления, объясняла звонким женским голосом.

Роберт подозрительно обошел несколько раз вокруг них. Женщины продолжали вышивать. Роберт поглядел на Крошку Ле и приказал ей встать. Она вскрикнула, ибо, не смущаясь присутствием Розамунды, он схватил ее за грудь. Железной дланью он сжал ее предплечье, и все это ей пришлось вытерпеть. Розамунда убежала к окну.

Потом рыцарь обыскал покои и отправился восвояси. После этого сеньора велела служанке выйти и, оставшись наедине с лжепажом, влепила Крошке Ле пощечину, плюнула в нее; лицо ее исказилось, она не могла ничего сказать, лишь повторяла: «Мерзавка, мерзавка». Девушка снесла и это. Не сопротивлялась даже тогда, когда госпожа пнула ее ногой.

А потом Розамунда села на скамеечку, уткнулась лицом в ладони и замолкла, она не стала прогонять Ле; и та сразу поняла, почему эта бедняга, эта бесценная пленница плачет. Крошка Ле подошла к сеньоре сбоку, погладила ее и обняла; да, она обняла покинутую Розамунду, одинокую Розамунду, и госпожа не оттолкнула ее.

«Приходи ко мне опять, — попросила Розамунда, — не оставляй меня одну».

Крошка Ле незаметно положила на стол платочек, который подарила ей госпожа, и исчезла, ибо она заметила, что на лице Розамунды снова появилось выражение сладостной восторженности.

Однако рыцарь отнюдь не успокоился. Его не удовлетворил результат обыска. Для него было несомненно: Жофи посетил Розамунду, непонятно, как ему удалось спрятаться; не понравилось Роберту и присутствие чужой женщины на половине его жены.

«Не надо тебе ездить в Куртуа», — просила Крошка Ле друга.

Но Жофи считал, что в ней говорит ревность, и продолжал посещать замок. Песни Ле помогали ему. Он возвращался в Блэ, сияя с каждым днем все больше. Теперь он был у Розамунды в фаворе. Она за него держалась. Зато в Конси, в домишке Ле, Жофи появлялся все реже. Ле видела, как он и его жонглеры скачут прочь. Радостный гомон будил ее ночью, стало быть, они вернулись.

«Ты должна отказаться от него, должна отказаться, — повторяла она. — Глупая деревенская девчонка, что ты себе вообразила?»

Но в душе она злобствовала: «Он бегает к ней, целует ее, а меня бросает одну».

Впрочем, могучий рыцарь Роберт и его сарацины еще не сказали последнего слова. Служение рыцаря-трубадура своей даме считалось законным, более того, благородным занятием. Однако не трудно понять, что одно из заинтересованных лиц — супруг дамы — наблюдал за этим служением без особого удовольствия. Он чувствовал себя обманутым, так сказать, на законном основании (о чем при тогдашних порядках не должен был даже упоминать). Подлость его положения заключалась в том, что любовь трубадура и благородной дамы была настолько почетной и узаконенной, что он и пикнуть не смел из боязни потерять свое место в обществе. 29 апреля 1174 года публично обсуждался нижеследующий вопрос:

Может ли существовать истинная любовь между супругами?

И мужья должны были это молча выслушивать! При куртуазном дворе графини Шампани несчастным мужчинам, впавшим в грех супружества, было совершенно ясно растолковано:

«Сим торжественно объявляем, что, выражая мнение присутствующих, мы утверждаем: любовь не распространяет свое действие на супругов. Только возлюбленные добровольно исполняют все желания и требования друг друга, не руководствуясь при этом соображениями полезности. Люди же, состоящие в браке, напротив того, лишь выполняют свой долг, подчиняясь желаниям партнера, и не отказывают ему в просьбах. Отсюда следует: истинная любовь при данных обстоятельствах существовать не может. И пусть установление и решение, которое мы приняли по зрелому размышлению, посоветовавшись со многими благородными дамами, отныне и впредь считается окончательным».