Голос нашей тени - Джонатан Кэрролл

Уличный фонарь бросал на постель свой резкий, дешевый свет. Индия вернулась в комнату, держа в руках два маленьких бокала вина, купленного мною днем. Она была еще голая, и когда она садилась рядом со мной на край кровати, свет двинулся по ее боку и остановился на груди.

— Оно очень холодное. Я изрядно отпила на кухне, и у меня даже голова заболела, как от мороженого.

Она протянула мне бокал, и, когда я сел, мы чокнулись в тихом, безмолвном тосте.

— Разве тебе не холодно?

— Нет, мне хорошо.

— Правильно — ни он, ни ты никогда… Ой!

От смущения я даже зажмурился. Вот уж чего мне сейчас меньше всего хотелось, так это приводить сюда Пола.

— Джои, все в порядке. Его тут нет. — Она допила вино и бросила взгляд на улицу. — Я по-прежнему рада, что мы решились, а ведь это считается серьезным испытанием, верно? Ну то есть, после того как страсть перекипела и ты снова там, откуда начал. Я хотела тебя, это произошло, и теперь мы здесь и по-прежнему счастливы, правда? Я не хочу больше ни о чем думать. Должна тебе кое-что сказать, хотя это ничего не значит. С тех пор как я вышла замуж за Пола, я ничего такого ни с кем не делала. Это не важно, но я хотела тебе сказать.

Она протянула руку и провела своей по-прежнему теплой ладонью по моей груди. Потом схватила кончиками пальцев край одеяла и стянула его, открывая мой живот, а затем и член, который снова расцвел, как африканская фиалка. Она села на меня, широко раздвинув ноги, и, облизав кончики своих пальцев, смочила ими головку. Потом крепко схватила ее — как пистолет — и засунула в себя. На полпути она остановилась, и я испугался, что причинил ей боль, но потом увидел, что она просто дожидается момента, когда будет готова вновь завладеть моим членом.

Однажды в постели мы беседовали о «моем типе» женщин.

— Держу пари, я не в твоем вкусе, верно?

— Что ты имеешь в виду?

Я подложил под голову подушку.

— Я имею в виду, что я не твой тип девушки. Женщины.

— Индия, это не так, иначе нас бы не было здесь, верно? — Я погладил постель между нами.

— Ну да, конечно, я хорошо выгляжу и все такое, но я не твой тип. Нет-нет, не надо ничего говорить. Ш-ш-ш, погоди минутку — дай мне угадать.

— Индия…

— Нет, заткнись. Я хочу угадать. Зная тебя… Ты, вероятно, любишь крупных блондинок или рыжих с маленькими задницами и большими сиськами.

— Ошибаешься! Не будь такой самодовольной, всезнайка. Я люблю блондинок, но никогда не велся на большие груди. Если действительно хочешь узнать правду, я люблю красивые ноги. Ты знаешь, у тебя красивые ноги.

— Да, с этим у меня порядок. А насчет грудей ты уверен? Я бы поклялась, что ты любишь обтягивающие свитера!

— Ничего подобного, я люблю длинные стройные ноги. Больше всего меня сводят с ума женщины, у которых нет проблем с собственной внешностью, если ты понимаешь, о чем я говорю. Такая женщина не носит много косметики, потому что это для нее ничего не значит. Если она привлекательна, то знает об этом, и ей этого достаточно. Она не ощущает потребности рисоваться тем, что имеет.

— И сама печет хлеб, верит в естественные роды, ест по три тарелки мюсли в день.

— Индия, ты сама спросила. Заставляешь меня говорить глупости…

— Извини. — Она пододвинулась на кровати и положила одну из тех самых длинных ног на мою. — А кроме внешности что тебе еще во мне нравится?

Она говорила серьезно, и я ответил серьезно:

— Ты непредсказуема. Ты, конечно, очень красивая, но за этой внешностью кроется множество разных женщин, и мне это очень нравится. Во всех более или менее интересных людях кроются разные личности, но в твоем случае получается так, будто не существует одной Индии Тейт. По-моему, это удивительно. Когда я с тобой, у меня ощущение, что я с десятком женщин.

Она пощекотала меня.

— Иногда ты становишься таким серьезным, Джои… У тебя такой вид, будто я задала вопрос по биохимии. Иди сюда и поцелуй меня крепко.

Я повиновался, и мы замерли в объятиях друг друга.

— Индия, можно рассказать тебе кое-что безумное? Какая-то часть меня все время с нетерпением ждет встречи с Полом. Это сумасшествие?

Она поцеловала меня в лоб.

— Вовсе нет. Он твой друг. Почему бы тебе не хотеть с ним видеться? Я думаю, это хорошо.

— Да, но это напоминает старую историю о том, почему убийцы выкалывают глаза своим жертвам.

Она оттолкнула меня, и в ее голосе прозвучало раздражение:

— О чем ты говоришь?

— Видишь ли, существует старый предрассудок, будто бы последнее, что видит убитый, — это тот, кто его порешил, если он был убит спереди, понятно? Поэтому некоторые думают, что, если это так, образ убийцы может запечатлеться на роговице убитого, как фотография. Посмотри в мертвые глаза — и увидишь, кто убил. — Я замолчал и попытался улыбнуться ей, но улыбка получилась жалкая, никчемная. — Я все думаю, что когда-нибудь Пол заглянет в мои глаза и увидит тебя.

— Ты говоришь, что я тебя убила?

Ее лицо ничего не выражало, оно было просто бледным и хрупким. Ее голос звучал отдаленно, как с Луны. Я хотел прикоснуться к ней, но не сделал этого.

— Нет, Индия, я совсем другое имел в виду.

В эти первые дни нашего романа я постоянно наблюдал за ней, когда мы занимались любовью, внимательно глядел на нее, словно старатель на счетчик Гейгера, но в выражении ее лица не было ничего такого, чего я не видел раньше. Наверное, я надеялся, что среди той всеобъемлющей, но незамысловатой страсти, возгоравшейся каждый раз, когда мы залезали под одеяло, появится намек на то, что происходило между ней и Полом. Но я и сам не понимал, чего ожидаю. Хотел ли я, чтобы все продолжалось по-старому? Или втайне я эгоистично желал увидеть, что она разочаровалась в своем муже и в конце концов хочет одного меня?

Сколько времени пройдет, прежде чем он все узнает? Тайные свидания и рандеву, любовные записки симпатическими чернилами — в этом я был не силен. Пару раз в прошлом со мной такое уже случалось, и я каждый раз предоставлял женщине решать, когда, где и как, а сам на все соглашался, как бы настоятельно ни ощущал потребности быть с ней. Что касалось меня, то я знал свои ограничения и понимал, что, попытайся я диктовать свои условия, через две секунды вконец испорчу все дело.

Пол был все тот же старый добрый Пол, и его отношение ко мне не изменилось. Индия тоже оставалась прежней. Лишь время от времени она подмигивала мне или легонько касалась моей ноги своею под столом. Изменился только я. Все время, когда мы были вместе, я хранил бдительность. Но они оба делали вид, что ничего не замечают.

Между тем Индия продолжала приходить ко мне, и мы проводили вместе часы, в которые весь мир сжимался до размеров моей кровати. Когда она была там, я старался прогнать из головы все мысли и полнее прожить ту часть дня, которую она дарила мне. И это было не трудно, но я часто удивлялся, как изнемогаю к вечеру. Часто я падал в койку с такой жаждой сна, какой не знал никогда раньше. Однажды, когда я спросил Индию, не происходит ли и с ней то же самое, она уже спала в моих объятиях, а было всего десять вечера.

Где-то в начале ноября чувство вины начало насвистывать мне знакомую мелодию. И я не мог с этим ничего поделать, как ни старался. Я знал, что это чувство в значительной степени происходит из моего двойственного отношения к Индии. Любил ли я ее? Нет, не любил. Когда мы занимались любовью, она часто издавала вскрики вроде: «Любовь моя! Люблю тебя, о!» — и мне даже становилось неловко, поскольку я знал, что не люблю ее. Я не видел в этом ничего страшного, потому что она была мне далеко не безразлична; я хотел ее и нуждался в ней все больше и больше в самых разных смыслах. Я давно отказался от мысли найти кого-то, кого бы полюбил всецело и навсегда. Иногда я пытался убедить себя, что мое чувство к Индии и есть та любовь, на какую способен Джозеф Леннокс, но я знал, что обманываюсь. Однако чего же еще я хотел? Какого ингредиента мне не хватало? Понятия не имею — я лишь осознавал, что там, где должны быть магия и голубые искры, на самом деле была «всего лишь» ловкость рук или блестящие фокусы, которые хотя и восхищали меня, но, несомненно, делались при помощи скрытых зеркал.

Глава пятая

Держа перед собой букет цветов, как хрупкий щит, я ждал, чтобы кто-нибудь открыл мне дверь.

Вышла Индия и улыбнулась при виде пучка красных и розовых роз.

— Ах, Джои, это так мило с твоей стороны.

Она взяла цветы и чмокнула меня в щеку. А когда я уже зашел, неожиданно ущипнула меня за спину. Индия любила щипаться.

— Ты нынче потрясающе выглядишь, красавчик. Не будь здесь Пола, я бы повалила тебя на пол и изнасиловала.

Этого хватило, чтобы я опрометью бросился в гостиную. Я был не в настроении затевать опасную игру. Пола я пока не видел и заключил, что он на кухне, готовит свою часть ужина. Они любили так распределять обязанности: Пол заведовал супом и салатом, а Индия — вторым и десертом. В комнате было тепло, и лампы с тихим жужжанием заливали помещение абрикосовым светом. Я сел на кушетку и положил свои дрожащие руки на дрожащие колени.