Гуд бай, Берлин! - Вольфганг Херрндорф

– Ага, – вздохнул я и грустно уставился в окно. Чик тоже грустно уставился в окно.

– Дай-ка я порулю вертолетом, – сказал наконец он. Я отдал ему джойстик, и больше мы к теме вечеринки не возвращались.

Когда Чик собрался домой, было уже около полуночи. Я слушал, как его велосипед со скрипом удаляется в направлении Вайденгассе, а потом долго стоял один перед домом в ночи и смотрел на звезды. Это было лучшее, что случилось за тот день: он наконец закончился.

15

На следующее утро мне стало чуток получше. Я проснулся рано, как обычно просыпался, чтобы идти в школу – к сожалению, внутренний будильник у меня не отключается. По тишине в доме сразу стало понятно: я один, сейчас каникулы, весь дом в моем распоряжении и можно делать, что захочу.

Первым делом я притащил в гостиную свои диски и врубил там музыкальный центр на максимальную громкость. White Stripes. Я распахнул дверь террасы, улегся около бассейна с тремя пакетами чипсов, колой и любимой книжкой и постарался забыть обо всей вчерашней фигне.

Хотя было еще рано, уже началась жара – градусов тридцать в тени, не меньше. Я опустил ноги в воду и стал общаться с графом Люкнером. Это и есть моя любимая книжка – «Граф Люкнер». Я ее читал уже по крайней мере три раза, но решил, что и четвертый не повредит. О таких классных вещах, как рассказывает этот граф, можно читать и пять раз, и даже десять. Граф Люкнер был пиратом в Первую мировую войну и топил английские корабли один за другим. Причем делал это абсолютно по-джентльменски, то есть никого не убивал. Он только пускал ко дну корабли, а всех, кто был на борту, спасал и доставлял на сушу, действуя по приказу Его Величества. В этой книге вообще ничего не придумано, все это действительно было. Но самое классное место – про Австралию. Там он служит смотрителем маяка и охотится на кенгуру. Ему в то время пятнадцать, и он там никого не знает. Он сбегает из дома на корабле, потом оказывается в Армии Спасения, потом – на маяке в Австралии и охотится на кенгуру. Но до этого места я в тот день не дочитал.

Солнце палило нещадно, и я раскрыл пляжный зонтик, но ветер сдувал его. Тогда я положил груз на подставку. Теперь всё в порядке. Но читать все равно не получалось. Я был страшно рад тому, что могу делать все, что захочу, и от радости вообще ничего не делал. Я совсем не похож на графа Люкнера. В голове стала прокручиваться вся эта история с Татьяной с самого начала. А потом я подумал, что нужно полить газон. Папа забыл внести это в список необходимых дел, так что в принципе я мог бы этого и не делать. Но я занялся поливкой. Меня бы ужасно взбесило, если бы мне сказали это делать, но теперь, когда я стал практически хозяином дома, а сад стал моим садом, поливка газона внезапно оказалась очень приятным занятием. Я стоял босиком на лестнице перед дверью в дом и брызгал из желтого шланга водой на траву вокруг. Открыл кран на полную катушку, и струя у меня била минимум метров на двадцать. До дальних уголков сада она, правда, все равно не доставала, хотя я испробовал кучу методов для увеличения дальности охвата. Просто мне ни в коем случае нельзя было сходить с лестницы – такое было условие. В гостиной White Stripes на полную громкость, дверь нараспашку, а я стою в закатанных до колена штанах, босиком и в солнечных очках – граф Воображал фон Фантазиенхоф поливает свои угодья. Теперь я могу делать это каждое утро! Мне хотелось, чтобы меня за этим занятием никто не видел, и большую часть времени так и было. Была половина девятого утра, летние каникулы, все вокруг еще дремало. Пара синичек щебетала в саду. Погруженный в раздумья и ошеломленный внезапной влюбленностью граф Воображал фон Клингенберг в полном одиночестве взирал на свои владения. Нет, не в полном одиночестве. Джек и Мэг, часто навещавшие его в Берлине, чтобы отдохнуть от назойливого внимания папарацци, как раз устроили небольшую джем-сессию в одной из задних комнат. Через несколько минут граф присоединится к ним, и к их музыке добавятся звуки блок-флейты. Птички щебетали, вода плескала… Граф Воображал фон Клингенберг ничего на свете не любил больше, чем такие утра с щебетанием птичек и поливкой газона. Он согнул шланг, подождал десять секунд, пока не нарастет давление и запустил водяную ракету класса «земля-земля» тридцатиметрового радиуса действия прямо в куст рододендрона. «In the Cold, Cold Night» – пела Мэг Уайт.

На улице показалась потрепанная машина. Она медленно подъехала к нашему дому и свернула на подъездную дорожку. С минуту голубая «Нива» простояла перед нашим гаражом с работающим двигателем, а потом мотор заглушили. Водительская дверца открылась и оттуда вылез Чик. Он положил локти на крышу машины и стал смотреть, как я поливаю газон.

– А, – произнес он и долго ничего больше не говорил. – Это весело, да?

16

Я все напряженно ждал, что из машины сейчас выйдет отец или брат Чика или еще кто-нибудь. Но больше никто не появлялся. Штука в том, что в машине больше никого не было. Через грязные стекла трудно было что-то разглядеть.

– Ты похож на гея, которому ночью засрали весь сад. Может, тебя куда-нибудь подбросить, или ты еще не наигрался со шлангом? – он ухмыльнулся своей широкой русской ухмылкой. – Давай залезай уже, чувак.

Но я, конечно, никуда залезать не стал. Я ж не совсем сумасшедший. Я только подошел и боком присел на переднее пассажирское сиденье – просто не хотелось стоять на дорожке у всех на виду.

Внутри «Нива» выглядела еще хуже, чем снаружи. Под рулем болтались какие-то провода, под торпедой воткнута отвертка.

– Ты что, совсем спятил?

– Я только позаимствовал на время, ничего не крал, – объяснил Чик. – Потом поставлю на место. Мы так уже много раз делали.

– Кто это «мы»?

– Ну, мы с братом. Он ее и нашел. Это ведро просто стоит на улице, почти металлолом. Можно одалживать время от времени. Хозяин вообще не заметит.

– А с этим как? – кивнул я на месиво из проводов.

– Заправим обратно.

– Что за бред? А отпечатки пальцев?

– Какие еще отпечатки? Ты поэтому так странно сидишь? – он потянул меня за руки, которые я напряженно скрестил на груди. – Да не парься! Про отпечатки – это все киношная брехня. Здесь все можно трогать. Давай, поехали, проедем кружочек!

– Без меня.

Я посмотрел на Чика и пока не стал больше ничего говорить. Он действительно спятил.

– Ты же вчера говорил, что хочешь приключений?

– Я не имел в виду загреметь в тюрягу.

– Тюряга! Скажешь тоже! Ты ж даже не достиг возраста уголовной ответственности.

– Делай, что хочешь. Только без меня.

Честно говоря, я даже не знал хорошенько, что это значит – возраст уголовной ответственности. Ну так, примерно представлял себе. Но не точно.

– А раз ты не достиг возраста уголовной ответственности, с тобой даже теоретически ничего не может случиться. Я бы на твоем месте ограбил банк, пока не поздно – так мне брат говорит. Пока не стукнет пятнадцать. Брату тридцать. В России в любом случае схлопочешь по самое не хочу – но здесь! К тому же эта развалина вообще никого не интересует. Даже хозяина.

– No way.

– Ну хоть разок вокруг квартала?

– Нет.

Чик снял машину с ручника. Честно говоря, сам не знаю, почему я не вышел. Вообще-то, я обычно ужасно трушу. Но, может быть, именно поэтому в этот раз я решил не трусить. Чик нажал левой ногой на левую педаль, и «Нива» бесшумно выкатилась задом под горку на улицу. Потом он нажал на среднюю педаль, и машина остановилась. Чик покопался в проводах, тачка завелась, и я зажмурил глаза. Когда я их снова открыл, мы ехали вниз по Кечендорфер Вег. А потом повернули направо на Ротраудштрассе.

– Ты не включил поворотник, – пожаловался я и еще сильнее прижал руки к груди. Я чуть не помер от волнения. Потом я решил пристегнуться и стал шарить в поисках ремня.

– Да не бойся ты. Я вожу, как чемпион мира.

– Так и поворотники тогда включай, как чемпион.

– Я их в жизни не включал.

– Ну, пожалуйста!

– Зачем? Все же видят, куда я еду. Да тут и нет никого.

Это была правда: на улице действительно не было ни души. Но правдой это оставалось еще только с минуту. А потом Чик два раза повернул, и мы оказались вдруг на Аллее дер Космонаутен – это четырехполосная магистраль. Тут я реально запаниковал.

– Ладно, все. Теперь едем назад. Пожалуйста!

– Мика Хаккинен со мной не сравнится.

– Ты это уже говорил.

– А что, разве не так?

– Нет.

– Серьезно – разве я плохо езжу? – спросил Чик.

– Просто замечательно, – отозвался я. И, вспомнив, что так стандартно отвечает моя мать на стандартный вопрос отца, добавил: – Просто замечательно, дорогой.

– Эй, только без нервных срывов.

Чик вел машину не совсем как чемпион мира, но и не совсем катастрофично. Не лучше и не хуже, чем мой отец. Мы действительно снова подъезжали к нашему кварталу.