Мужские игры - Семен Данилюк

- Как наметили, так и решайте.

- Угу. Похоже, уходите все-таки.

- Как раз нет. На другое дело становлюсь. Недвижимость скупать буду. - С чего бы это вас в купцы? - Дерясин тряхнул головой. - А кредитование, что от и до вы поставили, Баландину на поток и разграбление?

- А вы на что?

- Мы?! Так я думал...

- Человек пять могу взять с собой. Поговори с ребятами, кто хочет. Хотя, возможно, таких условий, как на кредитовании, не будет. Тебя, увы, не приглашаю - еще неделю назад представление о твоем выдвижении на заместителя начальника управления послал.

Дерясин глянул недоуменно и, не оборачиваясь, вышел.

Едва он ушел, как впорхнула секретарша. Огромные и вздернутые, словно крылья бабочки-махаона, ресницы ее - результат многочасовых косметических усилий - обиженно подрагивали.

- Тихо как стало, - заметил Забелин.

- Попрятались со страха. Прознали, что Второв вас выгоняет. Вы из них людей сделали. А они - как тараканы.

- Стоит ли так категорично, Яночка? У людей семьи. Это мы с тобой - снялись да полетели. Ты - по молодости. А я - старый летун.

- Тоже мне старый, - поощрительно хмыкнула Яна. Подражая кому-то, провела язычком по пухлым губам. - Всего-то тридцать пять. По нынешним временам, можно сказать, мальчишеский возраст. Алексей Павлович! А у меня билет лишний подвернулся - на "Виртуозов Москвы". Может?..

- Классика? Уволь, солнышко! У меня на нее с детства аллергия, еще когда родители часами за пианино заставляли просиживать.

Это был не первый случай, когда у Яны случайно оказывались лишние билетики, и находить аргументы для отказов становилось затруднительно.

- А правда, что вы меня в филиал переводите?

Вот и истинная причина сегодняшнего демарша.

- Ну, ты ж взрослая девочка, понимать должна. Все-таки на третьем курсе экономфака, пора расти над собой, набираться профессии. Хватит в секретаршах отсиживаться. И мама твоя просила.

- Ее-то какое дело?

- Вообще-то она тебя сюда все-таки...

- Да идите вы все! - зло вскрикнула девочка. - Делайте что хотите!

Она вышла, естественно, со значением хлопнув дверью. Еще одна абсолютно ненужная проблема. Забелин подошел к окну. Во дворе, под китайским деревом, о чем-то спорили Снежко и Дерясин. На лицах их не было привычных ухмылочек, - значит, ругались нешуточно. Эдик, ухватив Андрея за лацкан пиджака, яростно рубил воздух, что-то вколачивая в друга. Дерясин же редко, устало отругивался, по своему обыкновению, упрямо морща лоб.

Какой поразительный день. В девяносто первом году взметнулась над страной кувалда ГКЧП, и в какой уж раз брызнули по всему миру российские мозги. Среди эмигрировавших был и Максим Флоровский - лучший забелинский друг, светлейшая голова и первый институтский хохмач.

Спустя год, после того как Мельгунов внезапно выгнал Забелина из института, он пришел в банк. И вот теперь, в девяносто восьмом, похоже, очередной круг замкнулся: только что он получил задание скупить институт для банка, и в тот же день после восьмилетнего молчания из шереметьевского небытия возник Максим Юрьевич Флоровский.

Глава 2

Учитель

- Ждут, - принимая куртку, интимно сообщил швейцар, обозначив картинный жест в сторону подвала, где, собственно, и размещался известный в Москве пивной ресторан. На стенах вдоль ведущей вниз лестницы были развешаны копии фламандских натюрмортов с изображением дичи - все из той же необъятной коллекции незабвенного Владыкова: Забелин в свое время ввел среди должников продразверстку - по купленной картине на каждый не вовремя выплаченный процент.

Внизу его встречали. От стойки у входа шагнула метрдотель - дородная женщина с объемистой, далеко выступающей грудью. Забелин невольно отодвинулся,- всякий раз ему казалось, что этой грудью она просто ненароком сметет его на пол.

- Гость за вашим столиком, Алексей Павлович, - с услужливым достоинством пробасила она, то ли вместо приветствия, то ли чтоб лишний раз убедиться, что саму ее перед тем не обманули.

Забелин и сам увидел сидящего в дальней кабинке мужчину с меню в небрежно откинутой руке. Вопреки заранее принятому решению быть вальяжно-неспешным, Забелин быстро пошел через зал, на ходу растекаясь в глупейшей улыбке.

Мужчина за столиком то ли услышал, то ли почувствовал этот устремленный к нему порыв. Без видимой причины резко обернулся и взлетел над диваном, сбросив меню на руки склонившемуся перед ним официанту.

- Алеха! - Макс Флоровский, игнорируя наступившую в ресторане испуганную тишину, рванулся навстречу по проходу так, что джемпер надулся на его спине парусом, направляющим движение. - Алешенький!

Они встретились, обхватившись руками, помедлили, всматриваясь друг в друга, и обнялись.

- Я ж тебя, черта, подумать страшно, дай бог, лет семь не видел. - ничуть не стесняясь, что стоят они посреди прохода, на виду у заинтригованных клиентов и насторожившегося персонала, Максим заново сжал приятеля.

- Восемь, - Забелин чуть отстранился. - Ты ж еще до путча в Штаты свинтил. Всегда умел чутко предвидеть. По части просчитать варианты равных тебе в институте не было. Ну, хвастайся - что ты, где?

Они вошли в кабинку.

- Да я-то в шоколаде, - Максим заметил скептически прищуренный взгляд Забелина, слегка нахмурился. - Хотя, конечно, не сразу образовалось. Поначалу пришлось подергаться. В науку было кинулся. Помнишь, должно быть, были у меня кой-какие наработки. Но тогда и увидел - тупые они. До живого славянского ума не доросли. И - жадные. Им только то подавай, из чего на выходе тут же доллары закапают. А чтоб на шаг дальше просчитать - так боже упаси! В общем, пригляделся и подумал - чего я к вам за-ради Христа ломиться буду? Вас же, жлобов, драть надо как сидоровых коз. Тогда зауважаете.

- И?..

- Принялся фондовый рынок окучивать. Занялся ценными бумагами. Хорошо подзаработал. Дом во Флориде купил. Натурализовался.

- Из казино, поди, не вылезаешь.

Еще студентом Максим, классный преферансист, уезжал на лето в Сочи, как другие в стройотряд, и жил там исключительно "высоким искусством". Правда, в Москву возвращался пустым - и хорошо, если при своем костюме: рано или поздно в азарте попадал на катал.

- Завязал я с этим темным делом, - Макс грустно скривился. - Бизнес чрезмерного азарта не любит. Так что перед тобой - можешь сделать большое "хи-хи" - оченно респектабельный джентльмен. Богатенький, упакованный по полной программе Буратинко. И ежели, кстати, чего одолжить - так это я завсегда.

- Вот этого как раз не надо. Знаешь, что будет, если один русский джентльмен одолжит денег другому русскому джентльмену?.. Двумя джентльменами станет меньше.

- А почему меньше? Поубивают друг друга?

- Макс, Макс. Ты все-таки уже немножко не русский. Отбился.

- Ну, до некоторых, которые на просторах родины преуспели, мне, пожалуй, и впрямь далеко.

Максим демонстративно отодвинулся, открыв висящую над столом бронзовую, с золоченым тиснением табличку "Место навечно закреплено за почетным членом клуба "Грин Хаус" Забелиным Алексеем Павловичем".

"Повесил-таки, зануда".

Говорят - и справедливо, что мы любим людей за то добро, что им сделали. Как говаривал прежде Максим, "я обожаю себя добреньким". К "Грин Хаусу" Забелин был привязан еще и потому, что каждый повар и каждый официант здесь знал, кому обязан элитарный ныне ресторан своим существованием.

- Так это, стало быть, твое, - по-своему расшифровал текст Флоровский.

- Увы! Всего-навсего спасатель.

Подошла метрдотель. Косясь на шумного Максима, интимно улыбнулась:

- Я дозвонилась до Ростислава Брониевича, сообщила, что вы здесь. Просил передать: непременно будет.

И с обворожительной улыбкой осчастливившего человека удалилась.

Забелин про себя поморщился. Четыре года назад компанией "Грин Хаус" при содействии вороватого, уволенного вслед за тем сотрудника банка был получен пятимиллионный кредит на реконструкцию здания в центре Москвы - под залог этого же здания. То есть как только разрушили первые перегородки, залог существовать перестал.

Да и кредит, как выяснилось позже, когда разбираться с тупиковой ситуацией поручили Забелину, был выдан не залогодателю, а некоему "бумажному" ТОО с таким же названием.

И к тому же учредитель обоих "Грин Хаусов" Ростислав Брониевич Суходел, потратив деньги, полученные в "Возрождении", исхитрился взять дополнительный кредит в московском представительстве крупного голландского банка. Доверчивым европейцам он пообещал взамен отдать половину перестроенного здания под их филиал, а дабы не сомневались, непостижимым образом оформил то же самое здание в новый залог - само собой, без согласия "Возрождения".

На вопрос Забелина при первой, ознакомительной встрече, как это все получилось, Ростислав Брониевич лишь растерянно поморгал:

- Так вы полагаете, что этого делать было нельзя? Выходит, мы обложались.