Американский герой - Ларри Бейнхарт

Ларри Бейнхарт

Американский герой

Посвящается моим детям Джеймсу Ирвингу и Анне Женевъеве, которым, как и мне, посчастливилось родиться в богатой и независимой стране. Дай Бог, чтобы она таковой и оставалась. А также моей жене и их матери — потрясающей женщине Джиллиан Фаррелл

Этот текст является художественным вымыслом: несмотря на то что в нем фигурирует множество известных лиц, их речи и поступки — плод авторского воображения, за исключением тех случаев, когда они подкреплены реальными документами.

Многие считают, что фактология и вымысел в этом романе практически неразличимы. Вероятно, сторонники этого мнения могли бы подписаться под вступительным словом, предварявшим показ «Героев „Бури в пустыне"» на Эй-би-си: «Сегодняшний фильм основан на реальных событиях, которые переплетены с постановочными эпизодами с участием актеров. Для достижения правдоподобия различие между этими двумя компонентами максимально сглажено».

Глава 1

Он не сомневался в том, что является инкарнацией Макиавелли. Великим политтехнологом. Мастером интриги. Самым умным и безжалостным человеком во всей империи.

А в том, что это империя, ни у кого уже не оставалось никаких сомнений. Более того — это была величайшая империя, когда-либо существовавшая в истории человечества, хотя говорить об этом в политических кругах считалось неприличным, В любом случае она настолько превосходила владения Борджиа, скромную территорию Медичи и сферы влияния всех остальных итальянских городов-государств, что сравнивать ее с ними было все равно что искать сходство между слоном и муравьем. Де-факто, что бы там ни говорили приличные политики, ее можно было уподобить только Риму эпохи империи.

А он был тем самым влиятельным лицом, от которого зависело назначение императора. Даже не будучи коронованным, он являлся главой государства, имел под своим началом армии и владел миллиардами, и лишь ему принадлежала власть над жизнью и благополучием людей. Лежащий в кровати человек был советником императора. Причем его роль во многом превосходила ту, которая в свое время принадлежала великому Никколо Макиавелли.[1]

И хотя он все время находился в полу бредовом состоянии — следствие смертельной болезни и сильнодействующих лекарств, — его мысли были ясны и отчетливы. Возможно, именно в силу его слишком красочного восприятия действительности они были точны, доказательны и реалистичны. Будь он здоровым и живи он дома в окружении родственников, друзей, доносчиков, соратников, просителей, интриганов, последователей, подражателей, миллиардеров и торговцев властью, он высказал бы те же самые соображения на Всеамериканском барбекю 4 июля — за цыпленком, дыней и выпивкой со льдом.

— Он спит, — шепчет сиделка. Она не слишком хороша собой, но чистенькая и вся в белом. — Но скоро может проснуться.

Посетитель смотрит на нее вопросительно.

— Вы можете подождать здесь, — отвечает сиделка, указывая на кресло рядом с кроватью, и неуверенно добавляет: — Если хотите.

Он лежит в частной клинике, в которой посещения не ограничивались — в отличие от общественных больниц, где врачи и даже младший медперсонал диктуют пациентам, их родственникам и друзьям, что и когда нужно делать.

— Он просил меня прийти? — спрашивает посетитель.

— Да, — отвечает сиделка. — Он сказал, что это очень валено. Очень важно. Но больше он ничего мне не сказал, — поспешно добавляет она, словно желая заверить посетителя в том, что знает ровно столько, сколько ей положено.

Посетитель задумывается. Он крайне занятой человек. У него совсем нет времени. Он один из самых деловых людей этой империи. Но умирающий был его другом. Коллегой. Они были членами одной победоносной команды. И посетитель решает, что может потратить на этот визит лишние десять минут. Если спящий проснется и заговорит, миссия будет выполнена. Если нет, он выполнит свой долг и уйдет с чистой совестью.

Пациента звали Ли Этуотер,[2] и он умирал от опухоли мозга.

Даже его недруги видели в этом настолько зловещую иронию судьбы, что считали дурным тоном злорадствовать по этому поводу, хотя и продолжали испытывать к нему ненависть.[3]

Он блистательно пользовался сокрушительными полуправдивыми инсинуациями и передергиваниями, эксплуатируя все недостатки американского общества, а особенно расизм.[4] Идеология расизма всегда отличалась эффективностью, однако требовала осторожного обращения. Впрочем, вряд ли умирающий гордился сейчас тем, что именно он в 1988 году привел к власти Буша, Хотя до подключения к делу Этуотера Буш отставал от своего конкурента на восемнадцать пунктов. И до того, как Этуотер разработал журналистскую кампанию, в которой обманутый Дан Ратер был вынужден наброситься на тогдашнего вице-президента, для того чтобы Буш мог соответствующим образом ответить, Джордж имел репутацию слизняка и обывателя. Он не мог связно произнести до конца ни одного предложения, если оно не было написано заранее, он был одержим идеей борьбы с Ираном и погряз в долгах. И с этим увечным пони, с этой хромоногой клячей Этуотер сумел выиграть величайшие в мире скачки.

Меж; тем время шло, тикали часы, а за окном плыли серые тучи. «Похоронная погода», — думает посетитель. Прошло не больше минуты, а он уже не может найти себе места. Какая глупость, что он не захватил в палату мобильник! Черт бы его побрал! Надо было взять мобильник, портативный факс и пару референтов. Уж кто-кто, а Ли должен понимать, насколько ценно время для делового человека.

А Этуотер тем временем думал о человеке, которого он сделал императором и которого теперь покидал, чтобы тот заботился о себе самостоятельно. И хотя президентом был Буш, а умирающий Этуотер — всего лишь советником, первого еще дискредитирует история, а второй займет место в учебниках. И хотя власть принадлежала Бушу, а Этуотер, будучи одним из голосов звучащей вокруг него какофонии, мог лишь советовать, как эту власть использовать, он продолжал испытывать к Джорджу чисто отеческие чувства. Такое часто случается с политическими советниками. То же самое чувствуют адвокаты по отношению к своим клиентам, врачи — к пациентам, а агенты — к выдающимся музыкантам и актерам. Они считают, что клиент не способен сам позаботиться о себе, что он нуждается в руководстве, наставлениях, опеке и защите. Что он может выжить и преуспеть, только если будет выполнять данные ему советы. Если же он пренебрегает советами, то все летит в тартарары, он вредит себе и подводит своего наставника, кем бы тот ни был.

Сотни разнообразных вариантов этого сюжета проплывали и пролетали в сознании Этуотера. Целый калейдоскоп разнообразных картин. То он видел себя Мерлином при дворе короля Артура в полном облачении и с волшебной палочкой в руках. То Косом Д'Амато рядом с Майком Тайсоном. То Брайаном Эпштейном при группе «Битлз». Он был Ливией при императоре Тиберии. Он должен был не только короновать императора, но и защищать его — даже из могилы. Как ангел-хранитель. Его обязанности превышали способности смертных. Его дух должен был пересечь границы между мирами, сжимая в руке огненный меч, подобно архангелу Гавриилу… И в этом был залог его бессмертия. И если ему удастся это сделать, он перехитрит всех и окажется сильнее самой смерти.

«Ну, довольно», — думает посетитель, сидящий у окна. — Я выполнил свой долг. Прошло уже почти три минуты». И он встает, намереваясь покинуть палату.

За все это время Этуотер ни разу не шелохнулся и не произнес ни единого слова. Его тайна по-прежнему скрывается под покровом усталости и морфия. Посетитель минует кровать и бросает взгляд на исхудавшее тело и забинтованную голову. Человек, когда-то искрившийся силой, остроумием и проницательностью, теперь лежит в состоянии полного отупения, ибо в нем уже начался процесс разрушения. Лишь его кисть, скрытая простыней, кажется, сжата в кулак.

Посетитель не знает, что сказать. Да и что он может сказать этому простертому телу, которое ничего не видит и ничего не говорит? Он не относится к тем, кто беседует с лежащими в коме больными, как это делают в телесериалах: «Он (или она) слышит меня. Да-да, я это чувствую!» А поэтому, что бы ни собирался сообщить ему Ли, придется отложить это на потом. Он кивает и поворачивается к двери.

Но в это время в Этуотере просыпается Мерлин. Как по волшебству он прорывается сквозь мутную пелену ощущений, словно нащупав проход между разумом и чувственным восприятием. Этуотер понимает, что он не один.