Браслет - Саша Резина

Саша Резина

Браслет

Я пролился, как вода;

все кости мои рассыпались;

сердце мое сделалось, как воск,

растаяло посреди внутренности моей.

Сила моя иссохла, как черепок;

язык мой прильнул к гортани моей,

и Ты свел меня к персти смертной.

1

Темнота и улица — родственники, из одной городской семьи. Ночь накрошила фонарей, когда откусывала от слоёной луны, и редкие желтые точки вдоль дороги лишь прикидываются, что освещают ее, а в действительности делают темноту еще узнаваемей. Я иду за Ней, пешком, сложив за спиной крылья, которые впрочем редко использую. Она шатается и плачет, Она садится в новую майскую траву, обугленную ночным драконьим дыханием. Я вспоминаю, как утром Она проглаживала эти выстиранные джинсы, и в их складках теперь плещутся пыльные подорожники. В ее сумке выключенный мобильный, о котором Она забыла, на Ее руке браслет, змеящийся вокруг Ее жизни. Я ничего не могу поделать. Сейчас черная тень дотронется до браслета, из-за угла вырулит юркая «шестёрка», начиненная отморозками, и всё закончится, и мне опять придется искать, кого Хранить, и я снова прослыву небесным неудачником.

Ангел-Хранитель режет на лУны лимон,Клеит невидимым скотчем одну за другой на обои…Там, где меня исцеляет молчанием Пантелеймон —Ветер кисельный в потустороннем поле.Ангел-Хранитель вернёт мне мою любовь,Хотя не в его она ангельском вкусе, он в курсе,Что больше никто от последних трех рыб, двух хлебовКусок свой любви потерянной не откусит…Ангел-Хранитель бумажный возводит Рим,Третий, четвертый на письменностОльных руинахВетер в гардины-усы по-московски бузит до зари,Изображая израильского Раввина…Ангел-Хранитель, отдай мне моё кольцо —Полной луны в пальце облака черного контур —«Пантелеймон, Серафим… — сколько ангелов? сколько гонцов?Сколько еще тебе надо? Какой не хватает иконы?…»

Он стоит у окна, прижимая к уху мобильный, и вежливый робот в сотый раз сообщает ему о недоступности абонента. Его душа пульсирует единственным выкриком: «Господи, я обещаю…» Что он обещает Господу? Определенно, всё что угодно, только бы. Недавно со смены, няню отпустил, Тася спит. Тёща скоро приедет, и он помчится в пустоту на поиски. Ему не видно, как последнее, самое сильное, достигшее беспомощного апогея «Господи, я обещаю» золотым ветерком вылетает в форточку, я направляю его по коридорам улиц, подталкиваю в окошко серебряной иномарки, и молодой водитель замечает сидящую прямо на земле девушку справа. Выходит, дотрагивается до ее плеча:

— Не плачьте, пойдемте, я вас отвезу домой.

Она лопочет что-то бессвязное, почти задыхается от рыданий, встает с трудом, как будто на спине у нее мешок со всеми теми звездами, которых сегодня ночью нет на небе. Браслет позвякивает разочарованно, а черная тень осыпается грязью на асфальт, и он покрывается едва заметными трещинами.

«Шестёрка» виляет по пустой дороге, проносится мимо островка примятой травы, на которой только что сидела Жертва. Вот-вот прокатится железный филиал Содома по трещинам от мертвого беса, и на всей скорости врежется в фонарный столб…

2

Она — артистка. Она — подмосквичка. Пьяница, раздолбайка и просто красавица. Именно такой я Ее получил после того, как брат передал Eе мне со словами:

— Я ужасно устал… Если тебе удастся Ее со-хранить, тебе дадут орден. А я устал.

И правда, мой характер подходил под Нее куда больше, чем спокойный и занудливый нрав этого седокрылого старца, убелённого небом. С веками облачность ложится на крылья, намекая, что пора на покой. А мои пока что полны солнечной желтизны. Кожа смазана весенним снегом, а в мои глаза иногда залетают птицы, поэтому я умею летать — взглядом. Я ангел, потому что я смотрю — как летающий. А летать на самом деле я не люблю — мне нравятся люди, которые учатся в институте Земли и неизвестно, получат ли райский диплом.

Я получил Ее вовремя. Многим у нас казалось, что старец не прав, а напротив, она досталась мне остепененная, замужняя, при постоянной работе. Что все страшные перипетии далеко позади. И мне остается только следить, чтобы она не замечталась и не выскочила на трассу перед несущимся мерсом. Но я посмотрел в ее душу, в ее холодильник и в ее электронную почту, и понял, что хехе, ребята, мы еще погуляем. Я обожаю сложности. В сущности, мы так с Ней похожи.

Но любовь у нее уже есть. Если бы Она знала это так же хорошо, как знаю я, то не оказалась бы в траве возле дороги.

Ангел-Хранитель, довольно с меня декабрей,Хочется маек и кед, а не ёлочных бед и игрушек…Ванда, вот Вы говорите, я стану еще холодней,Что даже тысяча Герд мой дворец не разрушит…

 —[Любовная логика — делать удавку из радуги,Женская лирика — плакать — была не была —В кровати из-под любовника, в баночке из-под патоки,На свадьбе, на лоджии, или как? — смеяться, взрослеть, бла-бла-бла?…]

 —Ангел-Хранитель, достаточно гроз и дождей —Хочется тучи, как рёбра, пилить, оперировать солнце…Ладно, святые, судите — не стала (не стала!) добрей,Злой еще учит, где — добрый — учитель сдается…

Накануне Она поменяла постельное бельё, и поэтому на ярко-белой простыни еще чернее смотрятся и без того черные жуки — огромные, круглые, каждый величиной с апельсин. Они не ползают, просто сидят — практически неподвижно. Иногда из Ее браслета вываливается новый шарик, плюхается на ткань, растет до взрослого жука, и замирает, найдя себе свободное место. В деревянной иконе за стеклом серванта Пантелеймон размешивает что-то в своей коробочке, смотрит на меня с пониманием, периодически строго поглядывая на Нее, парализованную похмельем и невидимыми насекомыми. Они полусонные, лишь слабо шевелятся время от времени. Без Пантелеймона я бы не справился. («Жаль, Доктор, что они ничего не видят» …Он кивает отрицательно: «Это их счастье»…)

За стеной плачет Тася, Колин голос, успокаивающий ее, кажется надрывно родным. С бодуна Она любит любимых еще больше, чем обычно. Кадры вчерашнего вечера безжалостно сменяют друг друга в Ее сознании. А я кричу Ей в самое ухо: «Сними браслет! Сними браслет! Сними браслет!» Но она меня не слышит, то есть, скажем так, почти — не слышит. Вместо того, чтобы снять браслет, она разглядывает его беспрестанно и кутается всё глубже в одеяло своей тоски.

3

— Откуда? — Коля смотрит прямо на браслет, и тот накаляется от ненависти.

— Васильевна подарила.

— Она ж тебя терпеть не может.

— Ага, я и сама удивилась.

— Сколько ей стукнуло-то, приме вашей стареющей?

— Фиг ее знает, это страшная тайна. — Ее обветренный рот гнется в улыбку как палка, готовая сломаться от проявления радости, и спешит вернуться в расслабленно-печальное состояние. — Главреж предложил мне роль в следующем спектакле, главную, так Васильевна чуть не лопнула от злости.

— Так что кончай бухать, а то проворонишь свою роль. И чего тебя туда понесло? От лукавого все эти посиделки.

— А-тата-а-тата, мы везем с собой кота…

— Тятятя… — послушно отзывается Таська. Там, в соседней комнате, совсем другая жизнь, няня, ребенок, счастье. И никакого компьютера, похмелья, безысходности и браслета.

Ангел-Хранитель, когда наконец рассветёт:В облаке — солнце, на облаке — Ланцелот,Смотрю на него (да, съели!), смотрю из дверного рта,Содрать бы туман мне с дОма — моя (да, моя!) фата…Замуж за Ланцелота, счастье мое на кровИгрязИАнгел-Хранитель, что ты! Всё у меня на мази,Буду беременной, толстой, соски, пелёнки, развод…Всё потому что вряд ли когда-нибудь рассветёт.

Эсфирь, Фира живет в Израиле. Они познакомились на какой-то паутинке интернета, две увязшие на одном сайте мухи. Теперь, когда у Нее появился скайп, она видит Фирины коричневые глаза без ресниц — они бы только мешали сосредоточиться на спокойном познании, которым мерцает ее теплый взгляд. Но Она не смотрит на Фиру. Внизу, на второй картинке Она видит свое собственное изображение — говорящую, моргающую и грустную себя, и думает не без апатии: «Я от тебя устала…» — точно так же говорил о ней седокрылый старец, точно так же она сама думает о себе.

— Я статью нашла, про алкоголизм. Там сказано, что алкоголь не яд, а лекарство — для больной души. И нужно не лечить от тяги к спиртному, а устранять причину, по которой душа нуждается в наркотике. Тогда и необходимость в нем отпадет сама собой. И я подумала — моя проблема в том, что я не могу себя простить. Именно это я заливаю водкой.