Ржаной хлеб с медом - Эрик Ханберг

Если бы влепила оплеуху, Валфрид бы подулся и успокоился. Но Ася отказала так вежливо да еще на вальс пригласила, что он почувствовал себя уязвленным. В нем закипала злость. Еще немного — и он бы вырвал у Курта губную гармонь и швырнул на пол. Хуже всего, что, отказав ему, Ася пошла танцевать с Куртом, кружилась так соблазнительно, что Валфрид не выдержал и ушел. Барбара, увидев его, не поверила своим глазам — давно муженек не возвращался с танцев так рано и с такой ясной головой.

В тот вечер Военная Нина и Военная Валя, как обычно, пробрались в чулан. Из-за перегородки не доносилось ни звука. Такая тишина стоит, когда супруги лежат с открытыми глазами и думают каждый свою думу.

Хотя прежний хозяин был крут и стегал их за малейшую провинность, сестры еще тогда умели, подвернись только случай, незаметно скрыться из виду. Чаще всего они прокрадывались в лесной сарай, где Смилтай гнал самогон. Сам он ходил через боковую дверь. А сестры пролезали под створки больших дверей, вскарабкивались на поперечные балки, покрытые досками, на которые был свален лен. Зарывшись в снопы, наблюдали через щели за всем, что происходило внизу. Свое хозяйство с бочками, трубками и чаном Отомар Смилтай огородил фанерой и кусками жести. Получилась уютная рабочая каморка. Он сумел втиснуть в нее даже железную кровать с проволочной сеткой. Для полного удобства бросил на нее черно-белый с коричневыми пятнами полушубок.

Девочки знали, в какое примерно время Отомар начинает клевать носом и, разговаривая с самим собой, ощупью ищет кровать. Когда он засыпал, появлялась Ася, проверяла топку, взваливала мужа на спину, тащила к телеге и увозила домой. Снова возвращалась. Разливала готовую продукцию в бутылки, убирала и, приготовив все для следующего дня, уезжала.

Наблюдать за этим было занятно. Но однажды сестры стали свидетелями таких событий, что, знай они об этом заранее, кинулись бы прочь без оглядки. Теперь, чтобы не выдать своего присутствия, пришлось затаиться в укрытии и ждать.

Ася отвезла Отомара и вернулась в сарай. Вскоре туда пришел Курт.

Девочки прикрыли щели ладонями, чтобы не видеть того, что происходило внизу на железной кровати с проволочной сеткой. Хоть и любопытные, они знали границы, которые нельзя преступить.

Много лет спустя, уже в зрелом возрасте, сестры поняли по тому, как держался Курт, как просто и буднично сняла одежду Ася, что для нее с Куртом это была не первая встреча.

Может, Ася пожалела Курта, он все время показывал фотографии семьи, мечтал о том времени, когда кончится война и он вернется домой, проклинал Гитлера, превратившего мир в кровавую бойню.

А может, ей, уставшей возиться с пьяным мужем, просто не хватало ласки и она нашла ее в предупредительном, душевно мягком Курте.

Ася еще была раздета, и Курт еще только натягивал мундир, как ворвался Валфрид с винтовкой в руке. Курт не успел схватить оружие.

Бека не дал Асе опомниться, погнал — как была — нагую домой.

Все жильцы Смилтаев выбежали на кухню. Все услышали, как Валфрид Бека сказал:

— Курт хотел изнасиловать Асю.

А после этого:

— Я его застрелил.

Ася перестала всхлипывать:

— Валфрид меня спас.

На торжественном собрании в честь Дня Победы в президиуме и в зале стояла тишина. После взволнованного рассказа Нины присутствующие долго не могли прийти в себя.

Валфрид Бека, словно не соображая, где находится, сказал вслух самому себе:

— Ишь, что получается!

Левая рука по-прежнему судорожно сжимала букет.

МЕДОВАЯ БАНЯ

— Ты думаешь, у председательского шофера не жизнь, а малина. Оно-то конечно — все знаю, все вижу, помогаю. Но должен быть нем как рыба. За то, что держу язык за зубами, мне премиальные платят. Я даже жене слова лишнего не пророню — работа есть работа. Нелегко, что и говорить. Как у металлургов в горячем цеху. Шутка ли, что ни день, то баня! Посуди сам. Деятель при галстуке похож на переезд с опущенным шлагбаумом. А деятельница в платье — на запертый сейф в комнате кассирши.

Но как только одежка спадает… Чего улыбаешься? При стопятидесятиградусной жаре ничего такого, о чем ты думаешь, быть не может.

Зато с голым или полуголым совсем иной разговор. Нагота сближает.

Как ты одетому скажешь: мне надо бы того, мне надо бы этого? И как он, одетый, ответит: бери, милок, того, бери другого!

Поначалу все помешались на финских банях. Разогревай гостя до тех пор, пока у него с носа не сорвется седьмая капля, и поехали — вниз по желобу, прямо в пруд.

С этими желобами тоже всякое бывало. Мы устраиваем в бане хозяйственные дела, а жены воображают невесть что. С заместителем председателя вообще жуткая история вышла. Жена тайком вогнала в желоб гвоздь. Отлично зная: первым покатит сам хозяин. Что было? Разорвало пополам. А что гвоздем разодрано, то пропало. Вот тебе и судьба: человек при должности, зарабатывает хорошо, а уже не мужик.

Другие были умнее. Капнут незаметно суперцементом — как будто птичка пролетела. Скатишься разок — ляжка точно тертая морковь. Не увечье, а ласковое напоминанье, что жена постоянно думает о тебе.

Теперь такие безобразия больше не случаются. Жены сообразили: рост благосостояния хозяйства начинается с бани, в конце концов и им что-то перепадет.

Только гость нынче пошел привередливый.

Раньше было просто. Редко у кого была такая баня. Мы свою построили одними из первых. Она, скажу вам, стоит целой подсобной отрасли. С винными цехами только головную боль наживешь. Доктора смотрят, как бы не проникли бациллы. Питейные профессора пробуют, смакуют, не отдает ли сивухой. Этикетки заказывай у художников. Ну, когда начинает бродить и пущена бутылочная линия, успевай считать рубли. Тогда ничего. Но до этого продирайся, как сквозь еловую поросль за свинушками.

А в бане что — топи да выжимай из гостя последнюю каплю влаги. Всегда настает миг, когда вместе с градиной пота еще что-нибудь вынешь. Иной раз асфальта вытечет на километр. В жару поры открываются: то машинка какая-нибудь выскочит, то кирпич обломится.

Раньше было просто. На пальцах можно было сосчитать, где бани топились. Приедет начальник из района или из Риги — запихивай его в парильню. Пусти жар — поры нараспашку. Хорошим ужином — роток на замок, и дело на мази. И мне банные затеи одно удовольствие. Хошь — парься, хошь — сиди в машине и читай детективы.

Приезжего оглушали заведением как таковым. Долго не возились. Председатель освобождался пораньше, да и я часов в двенадцать мог лечь рядом с благоверной.

Сейчас так дешево не отделаешься. Люди наездились по белу свету, на каких только полках не парились. В супербассейны прыгали. И в те, где дно электричеством подсвечено, и в те, где проваливаешься в кромешную темь. Нынче иной гость сперва спросит, проточная ли вода в пруду, другому подавай родниковую прохладу, не меньше.

Помню, было у нас дело с одной должностной дамой, из которой надо было выпарить кое-какие фонды. Присаживаются оба с председателем на полок. Я подношу пиво. Время от времени подкладываю яблоко, пусть печется и обдает ароматами. Она смотрит, смотрит и говорит:

— На позапрошлой неделе была я в баньке, так там морковь клали в жар.

Вижу, мой председатель заерзал, побагровел что маков цвет. Та морковка ему как нож в сердце. Мигом смекнули мы, в чьей парилке сиживала гостья — у нашего неофициального партнера по соцсоревнованию.

Тут мой, как бы между прочим, начинает объяснять:

— Мы тоже этими ароматическими добавками занимались, чего только не перепробовали. Тут нельзя как попало. Пригласили врачей. Оказывается, с морковью шутить не рекомендуется. При такой жаре испарения ложатся на верхние дыхательные пути. Поначалу не чувствуешь ничего, а потом всякая хворь лепится. Яблоко, оказывается, самое невинное средство. Лучше всего подходят зимние сорта. Кислинка для бани что для послеоперационного влага на губах. А морковь не хороша. Можно еще катар нажить.

Подаю гостье пиво, вижу, губы сжаты, знать, соображает, как отплатить тому, кто морковку подсовывал.

А мой как ни в чем не бывало цедит пиво и зырит искоса на фонды. Весь так и сияет.

Никаких морковок, понятно, мы не пробовали и ни с какими докторами не советовались. Хотя нет, был тут однажды табунок медиков, погуляли вволю и укатили восвояси. Хлебнули, само собой, как всякие нормальные люди.

Председатель с этим катаром и верхними дыхательными путями малость переборщил. Распределительница фондов насупилась — все ей не по шерсти. Еще бы, на стольких полках насиделась. Помолчит, помолчит и буркнет:

— Да, в яблоке есть что-то порядочное.

А я про себя думаю: уж кому-кому, но не тебе о порядочности лопотать. Была бы сама такой, дома бы помылась, не стала бы выставлять всем напоказ свои телеса. Мне-то что? Принес пивка да положил яблочко печься.