Девушка с хутора - Полиен Николаевич Яковлев

в лица мелькавших перед ним людей. Знал, что убийцу и поджигателя теперь не найти, что не сегодня-завтра могут расправиться и с ним — да уже и пытались его убить, — но не испугал:-ся, остался тушить пожар.

Тут же металась Нюра. Выхватив у кого-то ив рук веревку, повела за собой телочку, а потом пригнала в свой двор корову и одну из лошадей. Другую так и не успели спасти.

Поминутно бегая через улицу, Нюра заметила стоявшую у ворот Марину. Как и всегда, красивая и осанистая, Марина холодно посмотрела на нее и еле заметно улыбнулась. Взволнованная убийством фениного отца, тяжелым горем подруги, Нюра даже не заметила этой улыбки и сказала просто, сердечно:

— Ведь вот же несчастье. Бедная наша...

И осеклась. Поймала злые огоньки в глазах Марины.

Медленно повернулась и пошла.

Сарай и часть вишневого садика сгорели, но хату и соседние дворы удалось отстоять. И как только опасность миновала, двор немедленно опустел. Остались только Нюра с отцом1 и матерью да еще несколько человек.

Феня, с распухшим от слез лицом, жалкая и растерянная, сидела, забившись в угол, и с ужасом глядела на отца. Он, спокойный и равнодушный теперь ко всему, лежал на столе и, казалось, спал.

К утру возле ворот стали собираться проснувшиеся казачки. Их белые платки слегка порозовели под косыми лучами раннего утреннего солнца. Одна за одной осторожно входили они во двор и направлялись к хате посмотреть на покойника.

XXI

Узнав, что отец едет в станицу, Нюра попросила взять и ее с собой. Тетка не очень обрадовалась их приезду. Впрочем, Степан и не зашел к ней, а Нюра сейчас же побежала к Гале. По дороге она неожиданно столкнулась с Лелей.

— Вот не ожидала! Ты к нам? — обрадовалась та.

— К вам...

И вдруг спохватилась:

— Нет, не к вам...

— А к кому же?

— Так... Ни к кому... То есть, к Гале я шла...

— Галя в степи, ее дома нет.

— Дома нет? Ну так что ж...

Нюра вспомнила наказ отца больше никогда не заходить к атаманше, но у нее нехватило мужества сказать это Леле в глаза, да и как-то стало вдруг жалко ее. Не знала, что делать.

— Ну, мне надо идти, — наконец, проговорила она. — Прощай пока.

— Ты сердишься?

— Ничего не сержусь, — Нюра отвернулась.

— Врешь, вижу. Может, из-за Ольки?

— Ничего' подобного...

— Какая-то ты стала такая... Не пойму.

— И понимать нечего.

— Твой отец приехал? Да?

— Приехал. А фенькиного убили.

— Как убили? Кто?

Нюра не сразу ответила. Помолчала, а потом сказала твердо:

— Белые.

— Белые? — Леля быстро посмотрела по сторонам, схватила Нюру за руку и, понизив голос, спросила:

— Наши?

— Ваши...

— Я не понимаю, — растерялась Леля, — я не понимаю, чего ты так смотришь на меня?

— Ничего...

Леля шла домой, и ее красивые губы скривились не то от подступивших слез, .не то от гнева. «Ишь,—подумала она,— то навязывалась и навязывалась в подруги, лезла и лезла к нам в дом, на цыпочках по нашим комнатам ходила, а теперь... Ладно, еще посмотрим... Пусть только отец вернется...»

А Нюра все ускоряла шаги, а куда шла — и сама не знала. «Галя уехала в степь. Наверное, и другие девчата в степи...» Решила вернуться домой. Постояла, подождала, чтобы снова не встретиться с Лелей, и повернула обратно.

Возле дома, почти у самой калитки, увидела Дашу. Обрадовалась, но виду не подала, а Даша, будто никогда ничего между ними не было, приветливо пошла ей навстречу.

— Ну, и загорела же ты на хуторе! — и улыбнулась.

— Ага. Чумазая я теперь. Да?

— Тебе хорошо, когда ты темная. Ты—как цыганочка. Вырастешь — и красивая же ты будешь, Нюрка! Честное слово!

Нюре это понравилось, она чувствовала, что Даша говорит искренне. Благодарно посмотрела на нее, взволнованно и смущенно потрепала кончик своей косы, снова закинула ее за спину и улыбнулась, блеснув белыми, как молоко, зубами. Ей захотелось ответить Даше тем же, но у той было такое простоватое и некрасивое лицо, что она только вздохнула. Чтобы хоть чем-нибудь обрадовать подругу, сказала:

— Я теперь тоже за этих...

Запнулась, но все же заставила себя договорить до конца:

— За красных... Не веришь?

— Правда? —■ удивилась Даша и вдруг радостно: •— Вот видишь, вот видишь! — и глаза ее так задорно и весело засияли, что лицо перестало казаться некрасивым. — Ага, вот видишь, а ты все со своей Лелькой. Теперь поняла?

— Я и без тебя все знала. Не думай. Я сегодня ей такой нос натянула!— И она рассказала о недавней встрече.

Даша торжествовала. Но, зная свою подругу, она все же была осторожна и старалась больше ничем не упрекать ее за прошлое.

— Ты надолго приехала? —спросила она и, узнав, что Нюра сегодня же собирается обратно на хутор, огорчилась.

— Оставайся, оставайся еще, —стала она упрашивать и затащила ее к себе во двор.

— Эге, — добродушно встретил Нюру Яков Алексеевич. — Хуторянка приехала. Ну, как дела?

Нюра, волнуясь и оттого с трудом подыскивая нужные ей слова, рассказала о том, как убили на хуторе казака Рыбальчен-

ко. Яков Алексеевич встревожился и побежал сейчас же в ревком повидаться со Степаном.

— Ой, Дашка, — вздохнула Нюра, — если бы ты знала, как мне Феньку жалко!

Они еще долго сидели вместе, рассказывая друг другу все, что увидели и услышали за последние дни.

— Ау нас в станице тихо, — сообщила Даша, — только по ночам! красные из гарнизона не спят. Как ночь, они по станице ходят. А олькин отец теперь за самого главного. А Олька... хочешь, пойдем к.ней?

— Зачем?

— Давай я тебя помирю с ней.

— Не надо.

— Почему не надо? Ты же теперь тоже такая.

— Какая — такая? — нахмурилась Нюра.

— Ну, такая, как Олька.

— Пусть твоя Олька будет такая, как я. Не воображай.

— Ой, и гордая ты.

— Вот и гордая. Тебе жалко? Если Ольке нужно, пусть сама ко мне явится.

— А вот и явится. Сбегать за ней?

По правде сказать, Нюре давно хотелось помириться с Олей, только она это от всех скрывала. На дашино предложение сбегать за Олькой она ответила:

—