Минная гавань - Юрий Александрович Баранов

И вот заветное яблоко все ближе, ближе… Михаил почти ощущает во рту его запах и вкус… Бабушкин сад нисколько не изменился с тех пор, как он видел его в последний раз. Все так же кудахчут у покривившегося крыльца куры. Возможно, как тогда, пахнет пряным духом подсыхающего сена. Михаил точно помнит, что сейчас надо съесть яблоко до половины, запустить оставшимся куском в злого соседского кота и выпить парного молока из той самой старой махотки, которая стоит дома на подоконнике. «Вот только сорву…» — думает он и без страха, но с удивлением чувствует, как все больше слабеют держащие его бабушкины руки…

Стофка с Виктором успели подхватить товарища и, не давая ему упасть в воду, положили на койку. Стофка достал водолазный аппарат и сунул Михаилу загубник.

— Слабак, — не утерпел он, чтобы не высказать своего мнения. — Тебе надо не кислород в зубы, а нашатырку под нос.

Но его слова ничего не значили в сравнении с тем, что он испытывал на самом деле. Протопопов осторожно поддерживал Мишкин затылок ладонью, в его насмешливых глазах на этот раз было куда больше сострадания, чем насмешки.

Михаил очнулся, попытался встать с койки, но Стефан удержал его.

— Лежи, дачник, без тебя обойдемся.

Протопопов уселся на Мишкину койку, бесцеремонно потеснив товарища.

— Так, Мишель, — сказал Стофка. — Решено. В отпуск к тебе едем. — И повернулся к Полувалову, взглядом ожидая поддержки.

— Идет, — согласился Виктор, скупо улыбаясь.

— В самом деле, — тяжело дыша, продолжал разглагольствовать Стефан. — Приезжаем рано утречком. С вокзала непременно пойдем пешком. На улицах еще тихо, птички чирикают, поливалка разъезжает и шипит… брызгает во все стороны, так что радугу сквозь пелену воды видно. А мы идем: ты — старший матрос, Витька, так и быть — главстаршина, я — не меньше чем старшина второй статьи.

Виктор только сокрушенно покачал головой.

— Всю организацию… беру на себя, — подхватил Мишка, выдавливая из себя слова, — днем осмотр достопримечательностей… а вечером — непременно театр или визиты к моей многочисленной родне.

— И походы в Мраморный дворец, на танцы, — вставил Стофка. — Кстати, у тебя нет сестры или хорошенькой кузины?

— Нет.

— Жаль. А то я, знаешь ли, без женского общества чувствую себя неудобно.

— Ничего… я тебя… познакомлю с соседкой.

— Она как, в порядке? — Стефан сделал вид, что крайне заинтересован.

— Что надо… бывшая балерина…

— Ты скажи! Афродита?

— Еще бы… Уж лет пять, как на пенсии.

Они все трое заставили себя засмеяться.

— Эх, ребята, — продолжал Стофка, — вот вернемся в базу — я за учебники возьмусь. Есть у меня цель: даешь одесскую мореходку — и никаких гвоздей!

— Хватит травить… — Виктор озабоченно глянул на ручные часы, забыв, что они намокли и давно перестали ходить. — Бери в руки ключ, Стофа, и подожмем еще разок… А ты лежи, можешь соснуть, — щедро позволил он Михаилу, чего прежде никогда бы не допустил в рабочее время.

Работали около часа. Еще раз обжали каждую гайку, опробовали каждый сальник, но воздух по-прежнему через какую-то щель пробивался за борт, и вода продолжала незаметно для глаза прибывать.

— Все, — тихо произнес Стофка. Уронив в воду гаечный ключ, он закрыл лицо руками.

— Покурить бы… — вслух подумал старшина.

Вдруг Стофка шарахнулся к переборке и отчаянно заколотил кулаками в крышку лаза. Старшина мягко взял его за плечи и отвел в сторону.

— Не шуми, — попросил он, — Мишка спит…

Стефан покрутил головой, стараясь прийти в себя, как после разгульного похмелья.

— Прости, это у меня сорвалось… Но пусть знают, что мы живы.

Виктор не ответил. Стоя в воде, он прислонился лбом к своей койке и не двигался, будто пытался сосредоточиться и что-то припомнить.

Дышать становилось все трудней. В голове шумело. Перед глазами начинали расплываться круги, точно раскручивалась какая-то разноцветная зыбкая карусель. Чтобы сберечь остаток сил и уменьшить расход кислорода, старшина приказал всем лежать на койках. Так, в молчаливом ожидании, прошло еще несколько часов.

— Вить, — с надеждой позвал старшину Стофка, — может, дохнем по глоточку?..

Виктор покачал на подушке головой. Стефан вздохнул и отвернулся к борту. Он понимал, что просит невозможного. Три двухлитровых баллончика — последняя надежда. Виктор ни за что бы не разрешил раньше времени трогать эти остатки кислорода, но даже само напоминание о нем создавало какую-то иллюзию чистого воздуха, как будто, чем больше будешь повторять слово «кислород», тем меньше станет в отсеке углекислого газа…

Стефан забылся… Канаков дремал… Виктор, заложив ладони под голову, глядел в подволок. Облицовочная пробка покрылась влагой, будто лодка выплакивала свою боль от стиснувшей ее глубины.

Холодные капли, вызревая, медленно наливались тяжестью и падали на лоб, на щеки. Полувалов даже не пытался их смахивать. Все, что он видел перед собой, расплывалось и теряло привычные очертания: стальной корпус лодки будто бы раздвинулся, в отсек просунулась знакомая тополиная ветка.

«Я слишком грубо оттолкнул ее тот раз… — мучительно вспомнил Виктор. — Она все-таки появилась…»

Ветка загораживала собой небо, и Полувалов бережно отвел ее в сторону. Виктор почти зримо ощутил воздух. Он попытался вдохнуть полной грудью, но какая-то всесильная тяжесть сдавила горло. Мираж исчез, и снова перед глазами подволок с дрожащими каплями конденсата.

Ощущение шелеста и дыхания тополиной ветки не проходило. Возможно, поэтому все мысли Виктора обращались к берегу. Его никогда еще так сильно не тянуло домой, никогда прежде его Наташа не была столь недосягаемой и необходимой, как сейчас. Он пытался вообразить себя в ее комнате, представить скрипящие под ногами паркетины, голубоватый свет люстры и запах весенних цветов, стоящих, наверное, в большой хрустальной вазе на журнальном столике…

Виктор перестал замечать время: тринадцать часов давно прошли, а тридцать часов они выдержать не смогут. В чудо никто не