Современная африканская новелла - Лилия Фонсека

Мистер Катц улыбнулся. Он вспомнил то время, когда два его сына тоже были мальчишками. Теперь они выросли, совсем взрослые, а он одинокий, больной, и в душе — одна пустота. Один сын уехал за океан, другой живет в Иоганнесбурге, и он совсем их не видит.

— Нет, сынок, не так. Вот послушай меня: я у тебя на комиссионных, ты платишь мне двадцать процентов, две рыбины из десяти. На то, что выручишь, купишь у рыбаков еще рыбы и продашь ее чуть подороже. Это, конечно, не по правилам, зато у тебя будет оборот. И нечего тебе продавать «Аргус» у церкви, это грошовая работа. Надо пробиваться изо всех сил. Потом ты пустишь на свою территорию других ребят и будешь за это брать с них двадцать пять процентов с улова. Понял? Вот это дело.

— Здорово, мистер!

— Будешь делать деньги.

— Здорово!

— А когда доживешь до моих лет — прыгнешь в море.

Мальчишка вскрикнул и хрипло засмеялся.

— Ой, ой, мистер! Какой же вы умный!

— Да, я большой умник…

Опять ничего не ловилось. Мистер Катц посмотрел на мальчика — тот крепко спал, лежа на спине, освещенный луной. Губы у него были приоткрыты, длинные ресницы легли на коричневые щеки. Леска выскользнула из его пальцев. Плохо дело, сказал себе мистер Катц. Он снял с себя пальто и прикрыл им юного рыболова. Потом подложил дощечек в костер, чтобы не замерзнуть, и занялся удочками. Когда он разламывал хвост лангуста, его снова чуть было не стошнило, пальцы дрожали, и он накололся на крючок, однако он продолжал возиться с наживкой. Начался прилив, он слышал тихий плеск прибывающей воды, чувствовал, как пахнут морем холодные волны. На воду ему смотреть не хотелось, зато он подолгу смотрел на луну — теперь она стояла высоко над городом, и какая-то вечерняя звезда неотступно следовала за ней. Перекликаясь друг с дружкой, пролетели птицы. Откуда-то, со стороны Южного залива, донесся женский смех.

Подергивание лески вывело его из задумчивости, и он вытащил еще одного маленького «готтентота». Он здорово искололся о его колючий спинной плавник, зато, слава богу, наживка была целехонька. Он закинул снова и почти тут же последовал сильный рывок. Рыбина была большая, хоть и не такая, как первая. Он разложил их все рядком и почувствовал гордость. Ну да, большой рыбой он явно гордился. Здорово он ее поймал! Плавала себе рыба на свободе, а ты взял да и вытащил ее из воды, и вот теперь она принадлежит тебе. Конечно, это надо уметь, надо «словчить», как говорит мальчишка. Он взглянул на него — тот успел повернуться на бок, лицом к костру, подложил руку под голову. На безмятежное лицо падал теплый отсвет пламени. Мистер Катц подумал, что надо бы разбудить его — рыба пошла, он будет недоволен, что проспал. Да заодно насаживал бы крючки, ужасно это противное дело. Но все-таки он его не разбудил, он снова закинул леску и услышал тихий шлепок — это крючок с наживкой вошел где-то поодаль в черную воду. Только услышал, на воду он старался не глядеть.

На сей раз он долго ждал, глядя на небо и ни о чем не думая. Потом поймал маленького бычка. Тот трепыхался изо всех сил, а когда занял свое место в ряду, заблестел в лунном свете чистым серебром. Без пальто было довольно прохладно, и мистер Катц снова подложил дощечек в костер. Мальчуган что-то пробормотал во сне, облизнул сухие губы. Время от времени мистер Катц делал глоток из бутылки, чтобы изнутри грело не меньше, чем от костра. Ему стало совсем хорошо, он успокоился, напряжение отступило. Луна перевалила через зенит и теперь уплывала ему за спину, и та звезда, как ни странно, по-прежнему следовала за ней, только стала совсем маленькая и холодная.

Он уже не считал рыбу, которая то клевала, то нет, и ничего особенного больше не случилось. Может, все это ему снится? И где он вообще находится? Но ему было все равно, он даже больше не замечал, как мерзко пахнет наживка.

А потом вдруг леску дернуло с такой силой, что ему чуть не оторвало мизинец. Он почувствовал острую боль и какое-то мгновение в полной растерянности тупо смотрел на свои руки. Леска скользила с молниеносной быстротой, и тут он опомнился и схватил ее. Он тянул ее к себе изо всех сил, не решаясь подойти к краю парапета. Господи, что это?! С сердцем творилось что-то странное. Уже не приступ ли начинается? Он испугался и в то же время чуть с ума не сходил от возбуждения. В какой-то момент он хотел разбудить мальчишку, позвать его на помощь, но потом подумал: вытащил же я один того первого большого «готтентота» и сейчас тоже справлюсь, что бы там ни попалось. Только бы удочка выдержала! Когда мистер Катц наконец вывел рыбину на поверхность, она так бешено забилась, что ему все же захотелось взглянуть, что там такое, он просто не мог утерпеть. Там, за краем парапета, таился ужас, там скользила черная жуткая вода, но не взглянуть было нельзя — надо ведь решить, как ее тащить дальше. Рыба словно винтом взбивала воду — слышно было, как бурлит водоворот, и бешеными рывками дергала леску. Еще крепче ухватя леску, намотав ее на руку, он осторожно пополз на четвереньках к краю. Теперь рыба то замирала на какое-то мгновение, то начинала с еще большей яростью хлестать хвостом. Наконец он дополз до края, робко глянул вниз, весь сжавшись от страха, и тут же отпрянул назад. Он лег животом на парапет, совсем обессилев. «Господи, дай мне силы поймать ее! Только одну эту, и больше не надо», — шептал он. Потом, когда нервы чуть успокоились, он начал как можно осторожнее, стараясь унять дрожь в руках, — они так болели! — вытягивать леску. Ему казалось, что он уже дотянул рыбину до половины гранитной стены пирса. Еще тянуть ему и тянуть, но он ведь и тянет… И вдруг сбоку раздался тихий изумленный посвист.

— У-у! Ой, мистер! Ой-ой-ой! Какая рыбина!

Мальчишка свесился вниз головой над краем парапета.

От испуга мистер Катц чуть было не выронил все из рук, и рыбу рывком стряхнуло вниз.

— Ой, вай-вай! Ой, только не упустите, мистер!

Мальчишка дрожал от волнения. Мистер Катц хотел ему что-то сказать и не смог — горло совсем пересохло. Он принялся снова через край парапета, так что леска терлась о него, вытягивать рыбу.

— Потихонечку, мистер, осторожнее. Так, так, еще немножко… Еще чуть-чуть, и я схвачу ее за жабры.

Он подтянул еще. И вдруг леска стала совсем легкой, просто как перышко, и тут же раздался громкий всплеск.

— А-ах! — слабо вскрикнул он и приложился лбом к холодному камню. Ему хотелось заплакать. Он лежал ничком на парапете и слушал жалобные вопли и причитания мальчишки.

— А, черт! Стыд-то какой! Вот была рыба!..

Мальчуган тщательно осмотрел удочку.

— Э-э, мистер, ну-ка гляньте скорей. Крючок обломился. Вы не виноваты, мистер. Правду говорю. Ну не горюйте, мистер. Посмотрите-ка!

Мистер Катц сел, пытаясь разглядеть в темноте обломок крючка.

— Так он обломился? Только кто мне поверит…

— Но ведь это правда, мистер. Вы-то в этом не виноваты. Это я виноват.

— Не говори глупости. Никто не виноват.

Они поярче разожгли костер, и мальчуган начал подсчитывать улов.

— О-го-го! Одиннадцать связок! А эта большая рыба — одна целая связка. Я-то поймал три-четыре, всего на одну связку. Ого, еще одна большая! Чего же вы меня не разбудили, мистер? Теперь вся рыба ваша.

Он отрывал узкие полоски от камышины, сучил из них жгут и нанизывал рыбу, просовывая жгут через рот и жабры. «Видно, этот малец решил, что я пойду с рожком по улицам и буду сам продавать рыбу», — усмехнулся про себя мистер Катц.

— Рыба эта твоя, сынок, — сказал он, — бери ее и продавай. Всю.

Мальчуган потупил зеленые глазищи и продолжал заниматься своим делом.

— Слушай, не валяй дурака, — устало сказал мистер Катц. — Удочки, крючки, наживка — все твое. И потом, я ведь не рыбак, а коммерсант.

Он увидел, как мальчишка сердито смахнул слезу.

— Нет, мистер, это вы наловили.

— Фу ты! Ну и что из того? Просто мне захотелось немного порыбачить, вот и все.

— Правда? Тогда спасибо. Наверно, мистер — король.

Мистер Катц сердито кашлянул и сморкнулся в платок.

— Э-эх, вот если бы я поймал ту, последнюю!..

— Да-а!.. — вздохнул мальчуган, видно решив, что и эта последняя тоже досталась бы ему.

Луна зашла, и в бледном холодном небе начали вырисовываться мачты рыбачьих шхун, когда мальчуган и мистер Катц затушили костер и аккуратно смели в море пепел. Мальчик сложил связки рыбы в багажник, влез на сиденье и заметил, как мистер Катц отчего-то вздрогнул, когда заработал мотор. Письмо в полицию по-прежнему лежало у мальчишки в кармане, но они оба про него забыли.

Когда они остановились у таможенной заставы, мистер Катц вдруг вспомнил о чем-то.

— Эй, друг, — сказал он таможеннику, высунув из окна машины осунувшееся лицо, — где тут у вас можно получить разрешение? Ну, чтоб можно было рыбачить…

Олф ВАННЕНБУРГ