Современная африканская новелла - Лилия Фонсека

— Самый полный вперед!

По ту сторону мыса на него смотрят отец и мать. Внизу в каюте глубоким сном алкоголика забылся профессор. На капитанском мостике упала, забившись в истерике, Ама. Но ее боги только улыбнулись…

Барбара КИМЕНЬЕ

(Уганда)

ВЫИГРЫШНЫЙ БИЛЕТ

Перевод с английского Э. Шаховой

Стоило разнестись вести, что Пий Ндавула выиграл в футбольную лотерею, как он стал самым знаменитым человеком во всей Буганде. Из всех уголков королевства к Пию потянулись вереницы родственников: автобусы подвозили к Каласанде все новых двоюродных братьев и сестер, племянников и племянниц, тетушек и дядюшек, о существовании которых он до того и не подозревал, и вся эта орава нагрянула в Каласанду вместе с толпой каких-то странных типов весьма непрезентабельного вида, принявшихся, однако же, тотчас уверять его, что они и только они могут помочь ему выгодно поместить деньги, и при этом каждый предлагал для этой цели свой бизнес. Возле неказистой глиняной хижины Пия взад-вперед сновали бесчисленные газетные репортеры, шустрые молодчики в невообразимо ярких спортивных клетчатых кепочках или в мягких фетровых шляпах, небрежно сдвинутых набекрень, весьма серьезные молодые люди, представлявшие радио Уганды и горевшие желанием записать на пленку — в назидание широкой угандийской публике — восторги Пия по случаю привалившего ему счастья.

Обитатели Каласанды так растерялись перед натиском многочисленных и куда более предприимчивых родственников, закрывших все подступы и доступы к Пию, что смогли лишь кое-как пробиться в хижину и выразить ему свои искренние поздравления. Перед натиском родни не устоял никто, за исключением, пожалуй, одного Салонго, ближайшего друга Пия, хранителя гробницы Ссабалангира. Придя к Пию, он прочно обосновался в хижине, и никто не осмеливался ему прекословить. Почти слепой, проковылял он на своих больных ногах к хижине Пия, опираясь на тяжелую суковатую палку. Уже сам по себе приход Салонго произвел в деревне сенсацию, ибо вот уже в течение многих лет старик ни на шаг не отходил от гробницы. И только надежда получить от Пия средства для придания гробнице Ссабалангира вида, достойного его былой славы, вынудила старика пуститься в столь тяжкое и мучительное путешествие.

А старуха Нантондо из кожи лезла вон, лишь бы попасть на фотографию вместе с Пием. И она-таки умудрилась втиснуться в кадр рядом с Пием в тот самый момент, когда щелкнули фотоаппараты. Вот так и получилось, что на другой день все угандийские газеты вышли с большим снимком на первой полосе, подписанным: «Мистер Пий Ндавула со своей счастливой супругой»; ярости Пия не было предела, он даже грозился возбудить судебное дело, а старуха знай себе злорадно посмеивалась, горделиво показывая фотографию каждому встречному.

— Расскажите, мистер Ндавула, как вы намереваетесь распорядиться деньгами, которые выиграли…

— Расскажите, мистер Ндавула, как часто покупали вы купоны этой лотереи…

— Расскажите… Расскажите… Расскажите…

От бесконечных вопросов у Пия трещала голова; к тому же рядом сидел Салонго, то и дело толкал его в бок и громким шепотом советовал: «Не отвечай им, не отвечай!», лишь еще больше усугубляя его смущение и замешательство. А тут еще родственнички! Шумно требуя к себе внимания, они совали ему под нос своих детенышей, и он не то что говорить, даже думать был не в состоянии.

Не так-то легко, прожив шестьдесят пять лет в полной безвестности, приноровиться за какие-нибудь несколько часов к новой для себя роли знаменитости; напряжение уже давало себя знать.

На дворе позади хижины — у Пия не было настоящей кухни — кипятилось огромное количество воды для чая; несколько его кузин были заняты тем, что безжалостно срезали овощи на крошечном огородике, чтобы наготовить на всех еды. Другая родственница — она называлась сестрицей Сарой, — прознав, где припрятаны у Пия запасы бананового пива, стала без зазрения совести, словно пиво ее собственное, наливать его кому попало. Пию совсем не понравилась сестрица Сара, уж очень не по душе пришлись ему шумные ее выкрики, что ему-де никак не обойтись без хозяйки в доме; а когда Салонго вдруг пихнул его изо всей силы в бок, сказав: «С этой держи ухо востро, от нее так просто не отделаешься!» — его и вовсе охватила паника.

Каждый новый посетитель хотел во что бы то ни стало своими глазами увидеть телеграмму, сообщавшую о выигрыше. Она поступила на почту соседней деревушки Ггомболола (а именно таков был почтовый адрес для всех окрестных деревень в радиусе пятнадцати миль), и доставил ее Пию лично сам Мусиси, безмерно гордый, что ему выпала честь принести такую радостную новость. По просьбе Пия он тотчас отправился сообщить об этом Салонго, а потом вернулся на почту, чтобы послать организаторам лотереи от имени Пия подтверждение в получении телеграммы. А старик Пий остался один, наедине со своими радужными мечтами. Он думал о том, как расширит свою маленькую кофейную плантацию, как покроет хижину новой крышей, а может, даже и новый дом выстроит, на сей раз из бетонных блоков и уж обязательно с верандой. Потом мысли его перекинулись на кур. Он не раз говорил с Салонго, что по нынешним временам, когда женщины приохотились к курам и яйцам, куры — вот где самые верные деньги. Это вовсе не значило, что он одобрял женщин. Ведь только те женщины едят кур и яйца, которые не хотят иметь детей. Правда, ходит тут одна, из департамента социальной помощи, вечно сует нос не в свои дела, когда надо и не надо, так уж она изо всех сил пыжится доказать, что все это чепуха: мол, от курятины и яиц дети только здоровеют и быстрее растут. Ну что ж, может, дети и здоровеют, и растут быстрее. Но кто станет отрицать, что их рождается все меньше и меньше! Вот ведь о чем речь.

Новости в Африке распространяются быстрее быстрого — не иначе как у газет налажены связи с конторами лотерей. Как бы то ни было, но телеграмма еще не успела дойти до Пия, а во всех местных газетах уже появились сообщения о выигрыше; и во сне ему не грезилось ничего подобного, а к нему уже нагрянула орава гостей. Поначалу он было совсем растерялся: что случилось? Он годами не видел этих людей, он с трудом узнавал их, а они бросались ему на шею с восторженными воплями: «Братец Пий, мы так рады за тебя! Братец Пий, почему ты так давно у нас не был?»

Пию было приятно видеть, что вокруг него собрались самые ему дорогие и близкие люди. При мысли, что он в центре внимания многочисленных родственников, на душе у старика становилось тепло и радостно; он оказал им самый радушный прием. Он и второй поток гостей встретил не менее радушно, хотя ранее приехавшие гости отнеслись к новым родственникам без особого энтузиазма.

Так или иначе, а время шло, гости все прибывали и прибывали, и настал момент, когда плантация Пия стала напоминать место предвыборного собрания. С порога хижины, куда ни кинь взгляд, виднелось колышущееся море белых kanzus[17] и ярких busutis[18], а в самом доме, битком набитом людьми, не продохнуть было от табачного дыма.

Драгоценная телеграмма передавалась из рук в руки, пока не превратилась в затрепанную бумажку со стершимися буквами, что было, впрочем, не столь уж существенно, поскольку из всех собравшихся лишь несколько человек могли читать по-английски.

— Ну а теперь, мистер Ндавула, скажите несколько слов нашим радиослушателям, — обратился к Пию тщедушный молодой человек в клетчатой рубашке. — Я задам вам несколько вопросов, а вы отвечайте — говорите просто, обычным своим голосом. — Пий поглядел на ящичек с двумя крутящимися катушками и облизнул губы. «Не говори ни слова!» — донесся до него хриплый шепот Салонго. Молодой человек пропустил это замечание мимо ушей и продолжал в лучшей манере репортеров из Би-Би-Си:

— Итак, мистер Ндавула, прежде всего позвольте поздравить вас с успехом в лотерее. Не расскажете ли вы нашим слушателям, что вы почувствовали, когда столь неожиданно стали богатым человеком?

Наступила неловкая пауза; Пий, словно загипнотизированный, уставился на стремительно крутящиеся катушки, а молодой человек предпринял отчаянную попытку заполнить паузу.

— Иными словами, — сказал он, — каковы ваши планы на будущее?

Пий громко сглотнул слюну и уже было открыл рот, собираясь что-то ответить, но тут же снова закрыл его, услышав громкий окрик Салонго: «Не говори ему ничего!»

Раздраженно покачав головой, молодой человек выключил магнитофон.

— Послушайте, сэр, скажите несколько слов — вот и все, что мне от вас надо. Я вовсе не прошу вас произносить длинных речей! Я научу вас, что сказать. Сейчас я снова спрошу вас, что вы почувствовали, когда столь неожиданно к вам привалили деньги, а вы ответите что-нибудь в таком духе: «Я был совершенно поражен и, конечно же, страшно счастлив». И пожалуйста, попросите вашего друга не мешать нам! Договорились? Ну вот и хорошо. Поехали!