Истории мертвого дома - Ульяна Лобаева

Артем присел на край продавленного кресла с вылезшим в дырку поролоном:

— Мам, долго еще это будет..? Почему мы бегаем? Мы же ничего не сделали.

— Пока шум не утихнет, — отрезала Анжелика.

* * *

Скучать в Снегирях на первых порах оказалось некогда. Утром Артем несколько раз сбегал за водой к колодцу, перелил в бочку в сенях. Маринка рвалась помогать — цеплялась за дужку ведра, которая резала и холодила ладонь. Дрова пока колола мать, чье детство и юность прошли в небольшом поселке, но пообещала научить и Артема махать колуном. Потом отмывали дом, руки ломило от ледяной воды. Маринка весело бегала из комнаты в комнату, и в конце концов Анжелика на нее цыкнула. Обед был скудный — несоленые макароны с тушенкой, оказалось, что мать забыла взять соль. В избе нашлась железная кружка с закаменевшим куском, и Анжелика послала Артема к Михаилу Иванычу:

— Скажи ему, отдам потом.

Маринка накинула замурзанную, грязную спереди куртку, и, конечно, увязалась за ним. Найти по объяснениям матери дом старика оказалось несложно. Артем покричал около запертой калитки, ему вторила тонким голоском Маринка — ей все происходящее пока казалось веселым приключением, и даже отсутствие мультиков в планшете не особенно беспокоило.

— Куда этот старый хрен девался… — пробормотал Артем. — Давай до конца улицы дойдем, может, за водой ушел.

Михаила Иваныча они обнаружили за первым же поворотом — на чужом дворе за забором ныряла и снова появлялась его голова в вязаной шапочке. Артем взял Маринку за холодную ручонку, подошел ближе и увидел, как старик раскладывает на лавке немудрящую еду: гречку в металлической миске, порезанное яблоко, кусок хлеба.

— Кому это? — бесхитростно спросила Маринка. — Белочкам?

— Привет, ребятки, — Михаил Иваныч улыбнулся, сверкнув пластиковыми зубами. — Это для Нины.

— Для Нины? — Артем приподнял брови. — Вы же говорили, в деревне кроме вас никого нет.

Старик достал пачку папирос, прикурил, выпустил клуб удушливого дыма. Приоткрыл калитку, сказал Маринке:

— А ну, малая, иди вон в тот угол сада, там поздние яблоки еще на яблоне висят. Поди-ка нарви!

Артем одобрительно кивнул, и Маринка, довольная полученным заданием побежала, высоко захлестывая крепкими толстенькими ножками.

— Это Нинкин дом, — Михаил Иваныч махнул папиросой в сторону избы. — Померла в прошлом январе Нинка, до восьмидесяти маленько не дотянула. Ну я и не стал ее трогать, пока холода-то, куда ее девать, как зароешь, земля, как камень. Хотел по весне, когда оттает. Она просила в одну оградку с мужем… Дом закрыл. А потом начал примечать — как прохожу мимо ее дома, как голос оттуда какой. Ну, мало ли чего… Мне тут всякое чудится, поживи-ка с мое один. А как-то раз встал, думаю, дай послушаю. И слышу прямо словами Нинка-то говорит, вроде как голодная она. Ну, я принес кусок хлеба, в дом побоялся зайти, положил тутна лавку. На следующий день гляжу — вроде пожевал его кто. Таки повелось… я ей поесть ношу, а она мне всякое рассказывает. Говорит, тамвсякого народу много, наслушалась она.

Артем неподвижными глазами смотрел на старика, мысли в голове прыгали, медленно поднималась с низа живота паника.

— Маринааааа! — крикнул он. — Пошли!

Прибежала Маринка, таща несколько ярких яблок, карманы оттопыривались.

— Там еще много, Тема! Давай корзинку…

— Пошли! — грубо оборвал ее Артем и схватил за плечо.

* * *

— Мам, да он рехнулся! Он сумасшедший! — кричал Артем. — А если он нас тут прирежет ночью во сне, чтобы потом вот так хлебушек таскать да разговоры с разговаривать!

— Я запираю дом на ночь, — Анжелика даже не повернулась, продолжая вымешивать тесто. — Михал Иваныч просто одурел от одиночества, не надо драматизировать.

— Там труп в доме.

Мать пожала плечами:

— А что с ним делать восьмидесятипятилетнему старику? Знаешь сколько таких Нин по заброшенным деревням лежит?

— Он с ней разговаривает!

— Поживи в полном одиночестве десять лет, с камнями будешь общаться!

— Мам, да ты серьезно, что ли? Он больной, двинутый!

— Просто очень старый и одинокий.

— Я хочу в город!

Анжелика оторвалась от теста и повернулась через плечо:

— Ты будешь жить там, где я скажу!

— Что такого ужасного случится, если мы вернемся в город? Испачканная дверь? Тебе не кажется, что ебанутый старик в брошенной деревне это более стремно?

— Не кажется. А про мат мы уже говорили.

Что-то в его тоне насторожило его; а еще эта каменная, глухая спина…

— Там что-то произошло? В городе.

Мать остановилась на пару секунд и, не поворачивая головы, ответила:

— Я встретила женщину. Она из… Потерпевших, короче. Сказала, что знает в какую школу ходишь ты, и в какой садик — Маринка. Так что… заткнись, Артем, заткнись! Мы будем жить здесь, пока о нас не забудут нахуй!

Артем хотел съязвить насчет мата, но посмотрел на багровую шею Анжелики и промолчал.

* * *

Следующее утро принесло новую тревогу — когда Артем вышел на двор с ведром, то увидел разложенные сборку от крыльца вещи. Мужской кондовый ботинок с глубокой морщиной на носу; женская туфля на толстом каблуке; большой клеенчатый мешок, набитый чем-то; пластиковые бусы; большие наручные часы без стрелок с пятиконечной звездой на циферблате. Разложена вся эта рухлядь была в соответствии с человеческими очертаниями — обувь в нижней части мешка, бусы в верхней.

Артем громко позвал мать, и когда она выглянула, то лицо ее моментально исказилось от злобы:

— Если это твоих рук дело, то даже не надейся — мы отсюда не уедем!

— Да это не я!

Маринка решительно помотала головой, когда Анжелика опустилась на колени и внимательно заглянула ей в лицо:

— Мариш, это ты играла?

Бледная мать с решительным лицом отправилась к Михаилу Иванычу, Артем с Маринкой последовали за ней. Старик на стук в калитку вышел нескоро, на ходу кряхтя и запахивая ватник.

Анжелика, бегая растерянными глазами, рассказала ему о разложенных вещах. Михаил Иваныч, вопреки ожиданиям Артема, нисколько не смутился.

— А, вещички! Это бывает, бывает… Не бойся, они дары принесли.

— Кто — они? — высунулся из-за спины матери Артем.

— А мертвенькие. Я с Нинкой побалакал, рассказал про твою беду, Анжелика. Детки еще у тебя… Она сказала, присмотрят, в обиду не дадут. Ежли муженек твой сюда сунется, пожалеет. А вещи-то — это благоволения ихние, обережник это. Трогать лучше не надо, пусть лежат как лежат.

Анжелика неподвижными глазами сверлила Михал Иваныча, пытаясь понять, насколько далеко ушло ее его сумасшествие, вскормленное одиночеством и старостью.

— Хорошо, — наконец,