Свадебные ночи - Эдуард Петишка

«Мы пошли поздравить бабушку. Приходи и ты.

Ольга — молодчина, заранее учитывает его забывчивость. Он совершенно забыл, что у его матери сегодня праздник. Надо идти. На всякий случай по дороге он купит бутылку вина. Может, Ольга уже и купила. Но это неважно.

Он в рассеянности стоял посреди кухни. Вспомнил, что собирался что-то сделать дома, но никак не мог припомнить, что именно. Пошел в комнату, закурил, задумался. Потом отпер шкаф и вытащил коробку с фотографиями. Он долго рылся в перемешанных детьми фотографиях, пока с самого дна коробки не вытянул фотографию своего выпускного класса.

Люди на этой фотографии жили на далеком острове, все вместе, и с ними жил там он, ему отвели место посередине. Маргариту поместили в первом ряду, как раз под физиономией директора гимназии. Целый остров молодых людей странствовал по прошлому и иногда невольно соприкасался с настоящим — это когда он получал свадебные приглашения от одноклассников. Прошло десять лет, и приглашения перестали приходить. От Маргариты он приглашения так и не получил, да и сам никому не сообщил, что женится.

И вот в последнее время покой его супружеской жизни омрачала тоска по какой-то неизведанной жизни, хотелось перемен, которые хотя бы на миг вырвали его из спокойной, размеренной череды дней. А потом тоска исчезала, привычный распорядок успокаивал его, и всякое отклонение он воспринимал словно какую-то несправедливость. Тем более поразило его, что он еще способен испытывать нечто такое, чего давно не испытывал. В нем пробуждалась светлая юношеская печаль.

По дороге к матери он купил вина, но, оказалось, напрасно: жена уже принесла и вино, и кекс. Мать жила в домике на окраине, и дети убежали в сад. Он сидел с матерью и Ольгой в столовой, где со дня смерти отца ничего не изменилось, как и во всем доме; не спеша ел испеченный матерью пирог и отхлебывал кофе. И все смотрел на старый отцовский письменный стол в углу. Над столом висела фотография матери в молодости. Еще гимназистом он любил помечтать за этим столом, глядя на фотографию.

У него давно вошло в привычку вспоминать из прошлого то, что нужно человеку, чтобы утвердиться в настоящем. И вот из прошлого возвращались к нему мечты и желания, которые ему не нужны. Но они явились, и он не знал, что с ними делать. После себя они оставляли в душе грусть и беспокойство.

Ольга занимала мать разговором; голоса женщин доносились до него, словно шум большого цеха, который не мешает собственной работе. До сегодняшнего дня его прошлое было единым целым, а сейчас оно распадалось на части и кусочки, и он был вынужден складывать все заново.

Он вышел в сад позвать детей. В саду росло много старых деревьев, некоторые уже начали чахнуть. И здесь после смерти отца время остановилось. Но можно ли остановить время, если и люди, и вещи меняются, движутся, уходят — и ничто не в силах их удержать.

Вместо того чтобы увести детей в дом, он ходил с ними по заросшим тропинкам и показывал деревья, на которые лазил мальчишкой, кусты, где прятался с книжкой про индейцев, а позднее с блокнотом, куда записывал свои стихи. Когда он гулял тут с детьми в последний раз, то объяснял им, как называется тот или иной куст, дерево, знакомил с окружающим их миром. Сегодня же он рассказывал — о своей юности, о своих мечтах. Он говорил, а самого не покидало ощущение нереальности всего того, о чем вспоминал.

Дети слушали, словно он рассказывал сказку. Давно ему не было так хорошо. Он не сразу заметил, что и Ольга его слушает. Она стояла поодаль и глядела на него. Он подмигнул ей. Она подмигнула в ответ и улыбнулась. Они вспоминали свою давнюю игру в мигалки. По мере того как прошлое распадалось, перед ним все чаще стали всплывать отдельные моменты, забытые, утраченные, отброшенные, — они требовали внимания.

Неужели это я? — удивлялся он. И это тоже я? И это? Давно не вспоминал прошлое, и теперь обрадовался возможности привести в порядок свою жизнь.

— Ты как-то помолодел! — сказала ему Ольга.

Он восхищался своей женой. Какая умница! Помолодел — вот точное слово. Молодеть — это возвращаться к ценностям минувшего времени. Не ко всяким ценностям — только к обретенным в молодости.

Домой они ехали городским автобусом, а так как улицы были перекопаны, пришлось ехать в объезд по тем местам, где ему давно не случалось бывать. Смеркалось, уличные фонари загорались зеленоватым светом. Автобус медленно прокладывал себе путь в оживленном вечернем потоке машин, то и дело притормаживая и неуверенно продвигаясь вперед. Потом он свернул в пустынную боковую улочку и начал подыматься в гору, мимо проплывали дом за домом, словно на смотру, и все эти дома были старыми знакомыми.

Вот сейчас проедем небольшой парк, думал он, а в угловом доме на пятом этаже живет Альберт. То есть он жил там еще два года назад, когда он в последний раз был у него. Даже и тогда они поругались. Ссорились они всегда, еще со школы. Они учились в одном классе, иногда и сидели за одной партой. Раньше они с Альбертом встречались по меньшей мере раз в месяц. Он и сам не мог понять, чем объяснить этот двухлетний перерыв. Он несколько раз собирался поехать к Альберту, но из этого никогда ничего не получалось. Всякий раз что-то мешало.

Он с интересом посмотрел на угловой дом. На пятом этаже горел свет. Если Альберт не переехал, то он дома. Целых два года живешь своей жизнью, и вот тебе, случайный объезд, где-то засветилось окно — и напомнило о ком-то, кто уже был предан забвению. Все люди, с которыми мы когда-либо встречались, не исчезают из нашей жизни и в любой момент могут неожиданно появиться перед нами с немым укором.

Дома вечер начался как всегда и пошел своим ходом. Дети не хотели есть, им больше хотелось пить. Гонза вспомнил, что еще не сделал какие-то уроки, Кайя желала еще почитать. Над всей этой суматохой возносился голос жены — то сердитый, то успокаивающий, то уговаривающий.

Пока тянулся семейный вечер, он думал о письме. Надо бы с кем-нибудь поговорить о нем. Интересно, что бы сказала Ольга, покажи он ей письмо? Рассердилась бы, стала бы его успокаивать или уговаривать? Он думал о письме, и чем больше он думал, тем яснее ему становилось, что он должен уйти. Побыть одному, чтобы никто к нему не обращался, чтобы не надо было отвечать на вопросы, которые его сейчас не интересуют. Сейчас, когда он думал о самом себе, чего давно не случалось, он не понимал, как могло в нем за все эти годы сохраниться чуть ли не мальчишеское нетерпение, юношеская тоска и страстное желание изменить свою жизнь. Откуда вдруг эта надежда, что его ждет что-то необычное?

С Ольгой они прожили одиннадцать лет, между ними сложилось удивительное взаимопонимание. Но поговорить с ней о том, чем были заняты его мысли, он не мог. Есть вещи, о которых с ней нельзя говорить. Что бы ни сказал он ей про письмо и про другую женщину, которой Ольга не знает, — в ее глазах все приобрело бы иной смысл. Все его слова она просеивала бы сквозь сито, а самые главные все равно не дошли бы до нее.

— Отчего ты такой задумчивый? — вдруг спросила жена.

— Я? Задумчивый?

— А я знаю, о чем ты думаешь!

Где-то в самой глубине его души шевельнулся страх. Сам того не сознавая, он весь день ждал, что Ольга что-то заметит.

— Ну-ну, скажи, — собрался он с духом, — скажи, о чем же я, по-твоему, думаю?

— Об Альберте. Ты с ним давно не встречался. Когда мы ехали в автобусе, ты смотрел на его окно. Но уж это не моя вина, что ты с ним не встречаешься.

— Альберт, — повторил он с облегчением.

— Я не права?

— Ты всегда права.

— Если тебе это так важно, сходи к нему.

Идея была неплохая. Дальняя прогулка пешком по городу показалась ему заманчивой. Если не захочется идти к Альберту, можно ведь и вернуться.

Сначала он был уверен, что до Альберта не дойдет, незачем после двухлетнего перерыва идти к человеку, с которым все равно поругаешься. Но потом неторопливое блуждание по улицам неожиданно для него самого сменилось быстрым шагом к цели.

Альберт встретил его в черных трусах, на ногах у него были толстые носки.

— Заходи. — И он повел его через маленькую прихожую в свою холостяцкую однокомнатную квартиру. Он двигался за Альбертом, обходя кипы бумаг и стопки книг, сваленных на полу. Тахта была не застелена, на одном кресле стоял чемодан с бельем и книгами, на другом лежали два фотоаппарата, полевой бинокль, складной зонт и несколько кожаных футляров. Свободен был один стул.

— Садись, — показал на него Альберт. — Я сварю кофе.

И он бесшумно, точно призрак, исчез в своих толстых носках за занавеской. В этом был весь Альберт — он умел встречать людей, которых давно не видел, словно расстался с ними вчера.

Альберт чуть-чуть отодвинул пишущую машинку — мешали коробки с фотоматериалами. На высвободившийся краешек стола, заваленного разными вещами, поставил чашку кофе.