Без мужика - Евгения Кононенко

— Да прекрати ты тарабанить! Уши вянут! Бабушка давно говорит, что тебе нужно заниматься рисованием.

— А где мама?

— Пошла к бабушке.

Тут как раз бабушка звонит из больницы. Звонит сама, не посылает злых на нее нянек.

— Еще не вернулась.

— Господи, когда же она придет? Скажи, она хотя бы новые колготы надела? А то ведь село было, село и осталось…

Мать звонила еще дважды.

— Боже мой, Боже мой, мне мука, а ей удовольствие. Я же тебе говорила, кто она такая.

Велела перезвонить в ординаторскую, когда она вернется.

Слышно, как под окнами останавливается машина. Через две минуты жена входит в дом. В глазах не слезы, а радостные огоньки.

— Мама, где ты была? Бабушка звонила…

— Была в гостях, на дне рождения. Я же тебе говорила, ты что, забыл?

— Да, но тебе пришлось поздно возвращаться, почему ты не позвонила, чтобы я встретил? — инсценирует он недовольство.

— Я знала, что меня подвезут. Вот, доченька, тебе передали «Птичье молоко». — Она вынимает из маленькой сумочки пакетик со сладостями, а также картонную коробку, в которую запихнуты штопаные колготы, бросает ее на пол в ванной и говорит мужу: — А ты, что ж ты забыл дать мне бутылку коньяка? Но все обошлось. И все будет хорошо. Другого такого врача больше нет на свете.

Операция прошла успешно. Мать быстро встала на ноги и забыла про страшный диагноз. А главное, Зеленович «ампутировал» определенную часть ее вредности. Она по-прежнему требовала к себе повышенного внимания, но уже не посылала своих домашних разбираться в магазин, если, по ее мнению, ей недовесили 50 грамм масла или сыра, не требовала судно при первом же недомогании и, хоть и оставалась недовольной невесткой как матерью и хозяйкой, но больше не рассказывала всем, что она, мол, «такая». А через два года мать умерла, совсем от другого. Сын настоял на вскрытии, потому что говорили, что Зеленович возвращает часть денег, если пациент уходит в мир иной раньше чем через три года. Но вскрытие показало, что прооперированный Зеленовичем орган был в порядке.

Они продолжали жить вместе, но уже без матери. И каждый раз, когда он, в соответствии с программой, вложенной в него покойной, выражал свое недовольство женой, она, непонятно почему, начинала вспоминать, какая была квартира у доктора Зеленовича, какая гостиная, какие книжки в кабинете, какие розы в вазе, какие коньяки в баре… и он замолкал, и она замолкала и не рассказывала, что было дальше.

Но сама она чаще, чем первый счастливый месяц их знакомства, вспоминала тот осенний холодный день, когда шла темными мокрыми улицами, заляпывая свои красивые ножки в штопаных колготках. Как собрала все деньги, что были в карманах синего плаща и маленькой сумочки, и купила в галантерее импортную коробочку с новыми колготками. Как переодевалась в темном подъезде, замирая от холода и страха. Как вошла в троллейбус и кто-то уступил место красивой женщине, и она ехала и думала: «Боже мой, куда я еду». И когда шла по переулку от Львовской площади, отыскивая высокий дом на углу, почему-то думала, что этот вечер необыкновенным образом изменит ее жизнь. Зеленович открыл ей со словами:

— А, это прекрасная невестка ведьмы Клименчихи? Проходите, прошу.

В квартире был кто-то еще. Она не видела, кто это, но где-то в кухне или в дальней комнате горел свет, слышались тихие голоса. Зеленович пригласил ее в кабинет, смежный с гостиной. Прикрыл дверь, предложил сесть. С его лица не сходила приятная, но нагловатая улыбка.

— Боже мой, — вдруг вскрикнула она. — Он же забыл дать мне коньяк!

— Не нужно коньяка. У меня есть — видите сколько. — Он поставил на маленький столик две рюмочки, початую бутылку и коробку дефицитного в те времена «Птичьего молока». — Главное, что вы пришли. Давно у меня не было такой прекрасной женщины.

— А меня так давно не называли прекрасной, — она вздохнула, — разве что в предыдущей жизни.

— Вы верите в переселение душ?

— Нет. Но хотелось бы.

— И мне тоже. Вы и в предыдущей жизни были такой же милой. А я и там был каким-то эскулапом… А здесь и в этой стране моя операция стоит вы знаете сколько. Не будем касаться морально-этического аспекта проблемы. Будьте уверены, я помогаю бесплатно, если это необходимо порядочному человеку, у которого нет денег. Ваша свекровь не из таких. Но я чувствую, что косвенным образом могу помочь вам. И сделаю это. Давайте за вас выпьем.

Они выпили. Потом еще. Он разглядывал ее уверенно и нежно, и ее неловкость постепенно пропадала.

— Уверяю вас, все будет хорошо. Вы заслужили хорошее отношение в вашей семье. У вас кто — сын, дочка?

— Дочка.

— У меня тоже. Вот, возьмите для девочки. — Он собрал пакетик «Птичьего молока», протянул ей. Она раскрыла свою маленькую сумочку, и оттуда выпала новая коробочка со старыми колготками. Он наклонился и подал ей эту коробочку.

Доктор Зеленович хорошо разбирался не только в хирургии. Он понял, насколько серьезно молодая женщина отнеслась к тому, что от нее требовалось.

— Давайте я отвезу вас. — Он подал ей синий плащ, они спустились вниз и сели в его авто. В блестящей черноте поплыли окна и фонари.

— Когда очень устаю после работы, люблю ездить по городу без определенной цели.

Они поехали по Артема, потом по Соляной, потом по Глубочицкой. Направо темнела гора Хорив, слева мерцали огни Щекавицы. Она смотрела, широко раскрыв глаза, на знакомые места, которые из окна машины выглядели совсем иначе, и думала, что впервые за много лет может не переживать о том, что ей надо быстрее домой. На Подоле въехали в узенькую улочку и остановились возле окошек с решеточками.

— Тут неплохо варят кофе, интересно, еще открыто?

В кофейной громко смеялись молодые парни и девушки. Это была чужая, незнакомая жизнь, ее сумасшедшее кружение.

— Как Вас зовут? — нежно спросил он.

— Ганна.

— Очень хорошо, что у вас такое имя. Донна Анна… Это имя женщины, которой так и не было у Дон Жуана.

— Боялся командора…

— Ну, во-первых, Дон Жуан ничего на свете не боялся, а во-вторых, во-вторых, ваш муж — не командор.

После кофейни они ехали по набережной. Чернел Днепр, проплывали мимо окон машины убогие каменные домики Набережной Крещатик. Зеленович рассказывал о жизни и событиях в этих дворах, что происходили давно-давно, когда он еще студентом подрабатывал на «скорой помощи».

Темный город плыл по реке жизни и нес в дальнюю даль. Вот и их сонная Куреневка, и их темный дом.

— В моей машине долго будут жить ваши духи, Анна. Прощайте. Все у вас будет замечательно. Я же хочу вам дать небольшой совет. Никогда, даже в свой смертный час, если, не дай Боже, будете умирать раньше мужа, не признавайтесь ему, что между нами, как говорят обыватели, ничего не было. Он этого не стоит.

С левой ноги

Она проснулась рано, но муж уже сидел на кухне. Вокруг — серый сумрак. Хотелось спать. Суббота. Можно позволить себе подольше побыть в постели. Но желтый свет из кухни маячил въедливо и тоскливо. По дому снова шастал гадкий домовик — предвестник скандалов. А вчера только подумала: вот уже несколько дней живем как люди. Стоит лишь так подумать — сразу все идет наперекосяк. Она побежала на кухню. Муж тщательно бреет недовольное лицо. Не здоровается. Скребет левую щеку. Кривится еще больше.

— Завтракать будешь?

— Долго ты меня за идиота будешь держать? Да, я проснулся, а завтракать не стану. Буду гопака плясать.

— Сосиски сварить?

— А ты что, можешь предложить жареных рябчиков?

Она поставила на огонь кастрюльку с водой, вытащила из холодильника сосиски.

— Тебе сколько?

— Будто ты не знаешь, что я всегда ем четыре сосиски? Или ты, как и твоя мать, лишний раз хочешь выставить меня идиотиком?

Она тоже начинает кричать:

— Ты каждый раз ешь разное количество сосисок! А идиотиком ты себя сам выставляешь!

— Это вранье! Эффектное вранье! Я всегда съедаю четыре сосиски! Это может подтвердить каждый! Спроси мою маму!

Вода закипела. Она бросила в кастрюлю четыре сосиски. Он стукнул кулаком по столу.

— Ну все! С меня хватит! Сосиски не варят, а запаривают при температуре семьдесят градусов! Только так они сохраняют все витамины!

— Совсем с ума сошел?! Какие в сосисках витамины?

— Сосиски запаривают, а не варят, это любая хозяйка знает! И ты знаешь! Только не хочешь так делать для меня! Потому что вообще не считаешь меня человеком! И почему это ты варишь только четыре сосиски? А себе? А дочке? Мне не нужны эти подачки! Я хочу завтракать с семьей!

— Дочка еще не проснулась.

— Почему она до сих пор спит? Утром спать вредно! Моя мама всегда встает рано! Это твоя приучила ребенка спать по утрам!

— Ты и сам спишь утром, как байбак, когда у тебя другое настроение!

— И снова эффектный поклеп! Клепай, клепай! Еще Геббельс сказал: ложь, повторенная несколько раз, это уже не ложь, а полуправда! А ты гробишь ребенка! Клетки головного мозга отмирают, если спать после семи часов утра!