Vis Vitalis - Дан Маркович

- Я материалист, но объясните мне с современной точки зрения, как выглядит мысль. Марк мутнел лицом и сквозь зубы цедил - "двести девять реакций... структурные переходы, объемная система связей..." Полуправда казалась ему кощунством, оскорблением великого явления, хуже всякой выдумки. Он сам себе противен становился за эти убогие слова, выдающие ужасающее непонимание! К тому же выплеснуть все это чужаку и дилетанту! Словно раскрыть случайному прохожему семейную трагедию. Как объяснить не понимающему современных азов головоломный путь от простого разложения на ощущения, символы, через химию и голографию, до прозрачности понимания? Ну, не полной, конечно, но хотя бы как в детских часиках: крутятся колесики за прозрачной задней стенкой, дергаются рычажки, вздрагивает лежащая на боку пружинка, источник движения... Он вспомнил, как впервые увидел вырезанное сердце лягушки, лежащее на плоском стеклышке, как оно силилось приподняться, опадало, и снова... Свой ужас он помнил. И все же, чуда нет, есть сложность! Снова выпал снег, ветер пронизывал лодыжки, из-под зернистого покрова выглядывали бурые листья, на рябине мотались увесистые пурпурные гроздья... река бурлит, чернеет... - А мы рябиновки припасем, - радуется Аркадий, - у меня на самом дне приятели, наши люди. Рассеянное и мягкое проглядывало в нем сквозь грубую оболочку. Мысль старика, не зная логических границ, неслась бурным потоком, идеи, одна за другой, выпархивали голубками, но из-за худосочности далеко не улетали. - Он по строению своему не ученый, - решил юноша, - а ты-то сам?..

- Я - конечно! - тут же ответил он себе. - Я-то - да! - Вы обещали рассказать про Ипполита, - напомнил ему Аркадий. 3 Его встретил на пороге среднего роста блондинчик со стертыми чертами лица и глубокими глазницами, из которых струилось нечто мутно-синее, расплывчатое, воздушно-водянистое... Тонкогубый со страшным неподвижным лицом человечек, он жалил мгновенно и тут же улыбался, задумчиво и ласково. Глеб его боялся - еще отравит или нашлет порчу... Он воду в графине заговаривал прямо на заседаниях, где каждого видно перед зеленым сукном - и близко не подходил, а вода заряжена, хлебнувшие несли такой бред... Он и диссертацию свою зарядил, одурманил оппонентов. Теперь он консультант в спорных случаях, когда, к примеру, требовали от науки - был ли сглаз или не было сглаза... Ипполит обнюхивал и тут же давал ответ. Когда-то привели его к Глебу, изможденного, взъерошенного, словно кота из проруби вытащили; пригрей доктора, говорят, скоро уедет. Ипполит отряхнулся, оправился, ездил... Глеб вздыхал, но исправно платил командировочные. Потом поймали доктора где-то в Африке - влез не в то окно, был выслан, на этот раз застрял в Институте окончательно, пришлось отсиживаться в глухомани. Несколько лет пил горькую - заграница была заказана ему - потом осмотрелся, почитал газеты, и придумал себе дело. Ученик его Федор, вернее, Теодор, был старше Ипполита лет на тридцать, австрийский коммунист, приехал когда-то строить мир восходящего солнца, и здесь, отсидев много лет за мечту, имел время подумать о жизни. Он сам пришел к давно известной идее, что есть неземная сила, которая несет нам жизнь и все прочее, что с ней связано. Помимо политики он был фотографом, о науке мало что знал, но Ипполиту фотограф, ох, как был нужен, и он взял старика. Тот, сброшенный с высот коммунизма в бездны, в тайны, охотно прилепился к новому учителю. Ипполит благосклонно принимает восхищение престарелого узника совести -" мой ученик..." Для начала он его трахнул гипнозом. Теодора уговаривать не надо - вмиг окоченел, застыл тонким костлявым мостиком меж двух широко расставленных стульев, и по нему протопало стадо лабораторных девиц со всего крыла, от бухгалтерии до верхних секретных лабораторий. 4 Зачем им Марк, им Штейн был нужен, их постоянный гонитель и мучитель. Шульц редко на люди вылезал, не от мира сего, а Штейн развлекался - не уставал клевать проходимцев в темечко, легко, играючи, весело, и ни на какие уговоры и заговоры не поддается! Они ему заряженную воду подсунули, а он, видите ли, воду не пьет; тогда кофе отравили еще в зернах плюс подстраховались, заговорили кофемолку - и снова никакого действия! Узнали, какие журналы читает, пропитали каждую страничку страшным полем, от которого, Теодор утверждал, тряся седой бородкой - "крыс умерл..." - и опять безрезультатно. Подговорили тогда одну из девиц, предварительно напичкав враждебными полями, отдаться знаменитости. Штейн клюнул, однако, отведав коньяка, девица стала невменяемой, и потом не могла вспомнить, передала ли смертоносный заряд или рассеяла при интимных обстоятельствах... Не удалось, а Штейн постоянно наносил удары, писал академикам, не совсем свихнувшимся от безделья и новых веяний. Ипполита начали теснить... Тут силы, стоящие за ним, сделали знак ручкой - хоть и проштрафился, а наш человек. Глеб поддакнул, Штейн узнал и призадумался... И вдруг умирает главный обожатель космических тем, поля моментально ослабли, силы уравнялись. Ипполит на время притих, а потом снова обнаглел, стал вылезать с намеками, астрологическими прогнозами, смутными, но угрожающими... Но Штейна опасался за язык и связи, искал к нему пути и в тыл заходящие тропинки. 5 Они перед Марком раскинули фотографии чудес - широким веером. Но к чуду предрасположенность надо иметь. Марк молча и весьма скептически рассматривал. Ипполит, увидев, что ни смутные видения на фоне городских пейзажей, ни парящие в воздухе предметы и тела не развлекают гордого юношу, тут же перестроился. Люблю это слово, оно мне о чем-то полузабытом напоминает... Перегруппировался, и говорит - "я вам сам продемонстрирую..." Другое дело - опыт, Марк приготовился смотреть внимательно, чтобы эти наперсточники его не провели. Ловкий щелчок пальцами - и осветился небольшой круглый столик, покрытый грубой тканью, на нем перевернутое блюдечко. Фокусник напыжился, кивнул - тут же подскочил Теодор-ассистент и бережно снял блюдце. Марк увидел большую рублевую монету со знакомым профилем, успел подумать -"уже не в ходу..." и от удивления дрогнул - монета неровными скачками перемещалась по скатерти. - Никаких ниточек, веревочек, все натурель... - торжествующе проблеял старый коммунист. Марк провел рукой над столом - ничего, заглянул вниз - и там чисто... Ипполит в стойке охотничьей собаки делал неровные пассы и, захлебываясь, бормотал. Монета ползла к краю. Чародей занервничал, повысил голос, в уголках рта показалась пена. Несколько поспешно Теодор схватил блюдце и накрыл монету -"маэстро устал..." Уселись в кресла, начался прощупывающий разговор - что я вам, что вы мне... Марк, еще не очнувшись от удивления, согласился выступить на семинаре, даже не подумав, куда вступает, он такие тонкости не замечал. В обмен добился многого - ему отдали два приборчика, необходимых для ежедневной работы. Причины щедрости юноша не понял. Ипполит же считал обмен сказочно удачным - упомянуть при случае, что Штейн, в лице своего ученика, опыт одобрил - вот это да!.. Марк, окрыленный удачей, нагруженный - дали ему в придачу всяких трубочек и колбочек - вышел, эти двое, стоя в дверях, приветливо махали ему руками, пока он не дошел до поворота. Дверь закрылась, и тут же была заперта, блюдце сняли, монету перевернули. Она оказалась хорошо выполненной подделкой из легкой фольги. Под этой крышечкой сидел, растерянно шевеля усами, поджарый рыжий тараканишко - "что-то не так, господа?.." - Теодор, - холодно сказал Ипполит, - опять дебила подсунул, чуть не угробил все дело. Убей и выбери послушного. 6 Марк шел, к радости примешивалась досада - не разоблачил! К тому же он смутно начал понимать: выступать в этой компании не следует. А что не вывел на чистую воду... так ведь ничего бы не дали! Истинная наука потерпела бы урон. К тому же, понятно, что фокус. Нет, ты приспособленец, разве истина не дороже? А работать как? Такое надувательство долго не протянет, лопнет само, не стоит терять время, впереди большие дела. И все-таки... Так он себя корил и убеждал, было неприятно, смутно на душе, вернее, где-то за грудиной, и под ложечкой. ... Магнит! Нет, материал немагнитный... Полая доска, моторчик?.. Монету надо было поднять, дурак! Он кинулся обратно, но приятная тяжесть в руках остановила. Эх! он медленно пошел в свою сторону, постепенно преодолевая стыд. Он должен был простить себе беспринципность, на это требовалось время. 7 Проживший нелегкую жизнь, Теодор убивать не любил. Он легким толчком сбросил таракана на пол, дал ему шанс, и задумчиво наблюдал, как усатая тварь суетливо рыщет по гладкому линолеуму. Не найдя укрытия, зверь рискнул и изо всех сил бросился в угол. Ипполит медлил. Таракан, наконец, нашел трещину, вполз в нее и скрылся. Теодор демонстративно топнул, имитируя убийство. Он не мог понять, зачем было показывать мальчику рекламный опыт, когда можно продемонстрировать истинное парение... Учитель чрезмерно скромен. - Нужно двух? трех? - цепко мыслил Ипполит, - нет, получится как в басне, тараканы не договариваются. Это не покажешь Шульцу, тем более, Штейну... Пора на пришельцев переходить, там все наглядней, эффектней. 8 - Когда человечество начиналось, все было чудо, - говорил Аркадий как-то вечером, - пришла наука и начала теснить чудеса, ведь, если понятно, как устроено, то вроде бы и чуда нет. В конце концов останется незатронутым один вопрос - кто устроил это... и зачем?..