Вороново крыло - Уильям Теккерей

Как известно, его высочество касик приехал в Англию и остановился на Риджент-стрит, где был устроен прием, на который Эглантайн явился в панамской форме и был необыкновенно любезно принят своим сувереном. Его высочество предложил капитану Эглантайну должность адьютанта и чин полковника, но капитан в это время был несколько стеснен в средствах, а стоимость патента в военном министерстве была слишком высокой. Тем временем его высочество покинул Риджент-стрит и вернулся, как утверждали некоторые, в Панаму, другие говорили, что он отправился в свой родной город Корк, иные же утверждали, что он удалился на покой в Ламбет, во всяком случае, он на некоторое время исчез, и производство капитана Эглантайна не состоялось. Эглантайн стеснялся упоминать о своих военных и орденских званиях мистеру Мосрозу, когда этот джентльмен стал его компаньоном; он ничего ему не рассказывал, пока одно чрезвычайно печальное обстоятельство не раскрыло его тайны.

В тот самый день, когда Уокер был арестован по иску, предъявленному ему Бароски, в газете появилось сообщение о том, что его высочество принц Панамский посажен в тюрьму ввиду неуплаты трактирщику с Ратклиф-Хайуэй за спиртные напитки. При разбирательстве дела судья, к которому трактирщик обратился с жалобой, отпустил немало язвительных острот. Он высказал предположение, что его высочество способен пить, как лебедь о двух шеях, и поинтересовался, не "привез ли он из Панамы прекрасных дикарок и т. п. А когда трактирщик Бонифаций извлек зеленую с желтым ленту и огромную звезду Замка и Сокола, которыми его высочество собирался пожаловать его вместо уплаты по счету, все присутствовавшие на суде, говорилось в газете, разразились неудержимым хохотом.

Когда Эглантайн с обливающимся кровью сердцем читал это сообщение, в лавку, после ежедневной прогулки в Сити, вошел Мосроз.

- Ну-с, Эглантайн, слышали новость?

- О его высочестве?

- О вашем приятеле Уокере; его посадили в тюрьму за неуплату двухсот фунтов.

После этого Эглантайн уже не мог сдерживаться: он рассказал, как его уговорили купить на триста фунтов панамских акций в счет векселей на имя Уокера, и клял свою звезду за совершенную глупость.

- Что ж, вы можете написать еще один вексель, - успокоил его младший компаньон, - поклянитесь, что он должен вам сто пятьдесят фунтов, и мы сегодня же вечером предъявим ему иск.

Так капитану Уокеру был предъявлен второй иск.

- Похоже, что не сегодня-завтра к вам явится его жена, - сказал Мосроз. - Эти господа всегда посылают своих жен. Надеюсь, вы сами знаете, как вам себя с ней вести.

- Она нужна мне как прошлогодний снег, уж я смешаю ее с грязью, грозился Эглантайн. - Хотел бы я посмотреть, как она осмелится заявиться сюда после всего, что она со мной сделала; пусть только попробует, вы увидите, как я ее встречу.

Достойный парфюмер и в самом деле твердо вознамерился проявить необычайное жестокосердие по отношению к своей прежней пассии, и ночью, лежа в постели, мысленно воображал предстоящую сцену. Увидеть перед собой на коленях гордую Морджиану - это будет великолепное зрелище! Я укажу ей на дверь и скажу: это вы, сударыня, сделали меня бессердечным, не вспоминайте же о прошлом, о том далеком прошлом, когда я думал, что мое сердце разобьется, но оно не разбилось, сердца сделаны из прочного материала. Я был готов умереть, но этого но случилось, я пережил свое горе, и вот теперь женщина, которую я презираю, у моих ног, ха-ха-ха! У моих ног!

Среди этих мечтаний Эглантайн заснул, но, по-видимому, мысль снова увидеть Морджиану порядком взволновала его, иначе почему бы ему было так уж готовиться к роли непреклонного героя? Он спал беспокойно, ему снилась Морджиана в самых разнообразных положениях: то он делал ей прическу, то ехал с ней верхом в Ричмонд; то ему снилось, что лошадь превращается в дракона, а Морджиана - в Булей, и он хватает его за горло и душит, а дракон в это время трубит в рожок. Утром Мосроз отправился по делам в Сити; Эглантайн же читал "Морнинг пост", и можете себе представить, как забилось его сердце, когда владычица его грез предстала перед ним наяву.

Многие дамы, покупающие в лавке Эглантайна щеточки для массажа лица, не пожалели бы десяти гиней за румянец, который разлился по лицу парфюмера, когда он увидел Морджиану. Сердце его отчаянно колотилось, он чуть не задыхался в своем корсете, и хоть и был вполне готов к этой встрече, теперь, когда она состоялась, мужество изменило ему. Несколько минут оба молчали.

- Вы знаете, зачем я пришла? - вымолвила наконец Морджиана, откинув с лица вуаль.

- Я... то, есть да, это очень печально, мэм, - пробормотал Эглантайн, взглянув на ее бледное лицо, и в смущении отвернулся. - Прошу вас обратиться к моим поверенным Бланту, Хойну и Шарпсу, мэм, - поправился он тут же.

- От вас я этого не ожидала, мистер Эглантайн, - проговорила дама и всхлипнула.

- А я не ожидал увидеть вас после всего того, что произошло, мэм. Я полагал, что миссис Уокер слишком знатная дама, чтобы посетить бедного Арчибальда Эглантайна (хотя некоторые весьма важные особы и удостаивают его этой чести). Чем же я могу быть полезен вам, мэм?

- О господи, - вскричала несчастная женщина. - Неужели же у меня не осталось ни одного друга? Я никогда не думала, что и вы покинете меня, мистер Арчибальд.

Это "Арчибальд", произнесенное, как в былые времена, явно подействовало на парфюмера; он вздрогнул и пристально посмотрел на Морджиану.

- Что я могу для вас сделать, мэм? - спросил он наконец.

- Что это за иск вы предъявили мистеру Уокеру, из-за которого его держат в тюрьме?

- Он пять лет покупал у меня парфюмерные товары. Ни один герцог не употреблял столько щеток для волос, а уж в одеколоне он, наверное, просто купался. Он забирал его не меньше, чем какой-нибудь лорд. И он ни разу не заплатил мне ни шиллинга. Он ранил меня в самое больное место; довольно, теперь это уже не имеет значения, я всегда говорил, что буду отомщен, так оно и случилось.

Парфюмера снова охватила ярость, он вытер платком жирное лицо и необыкновенно решительно взглянул на миссис Уокер.

- Кому же вы отомстили, Арчибальд... мистер Эглантайн, - бедной женщине, причинив ей такое горе! В былые времена вы бы так не поступили.

- А как обошлись со мной в те былые времена вы? Не говорите же мне о тех временах. Забудьте о них навсегда. Когда-то я думал, что мое сердце разобьется, но нет, сердца сделаны из прочного материала. Я думал, что умру, но этого не случилось; я вынес все, и вот теперь женщина, которая меня отвергла, - у моих ног!

- Ах, Арчибальд! - Это было все, что могла произнести леди; она снова расплакалась - и, пожалуй, это был самый убедительный довод для парикмахера.

- Да, хорошо вам говорить "Арчибальд". Не называйте меня Арчибальдом, Морджиана. Подумайте, какое положение вы могли бы занимать, стоило вам только пожелать. Вот тогда вы вправе были бы называть меня Арчибальдом. Теперь поздно говорить об этом, - торжественно заключил он. - Но хоть вы и причинили мне горе, я не в силах видеть женские слезы, скажите, что я могу для вас сделать?

- Милый, добрый мистер Эглантайн, скажите своим поверенным, чтобы они приостановили это жестокое преследование. Примите расписку от мистера Уокера, в которой он признает свой долг. Как только он освободится, он достанет много денег и все вам заплатит. Не губите его, не губите меня и не настаивайте сейчас на своих правах. Будьте прежним добрым Эглантайном, каким вы были раньше.

Эглантайн взял ее руку, которую Морджиана не отняла; он задумался о прошлом; он знал ее чуть не с самого детства, он сажал ее к себе на колени в "Отбивной", когда она была еще девочкой, он обожал ее, когда она стала взрослой девушкой, и вот его сердце смягчилось.

"Как-никак он мне все-таки заплатил, - мысленно убеждал он себя, - хоть акции и немногого стоят, но, так или иначе, я взял их, и я не могу видеть женские слезы и попирать ее ногами, когда она в несчастье".

- Морджиана, - громко и радостно обратился он к ней, - перестаньте плакать и не унывайте, я дам вам расписку, и вашего мужа освободят, я буду прежним добрым Эглантайном, которым я был когда-то.

- Будете старым добрым ослом, которым вы всегда были, - проревел чей-то голос, заставивший мистера Эглантайна подскочить. - Вот уж старый, жирный дурень! Отказываться от денег, которые принадлежат нам по праву, из-за того, что перед ним расхныкалась женщина, да еще такая женщина! - выходил из себя мистер Мосроз, - ибо это был он!

- Что значит "такая женщина"? - вскричал его старший компаньон.

- А вот такая. Разве она вас не завлекала? Разве она не проделала такой же шутки с Бароски? Неужто вы такой простофиля, чтобы отказываться от ста пятидесяти фунтов из-за того, что ей взбрело в голову явиться к вам и распустить нюни? Говорю вам, что я этого не допущу, так и знайте, это деньги не только ваши, но и мои: либо я их получу, либо Уокер будет сидеть под замком.