Квест - Виктория Старкина

— Теперь понимаю, — кивнула Луиза, как завороженная, она смотрела на сияющее холодное лезвие, но не могла думать о нем. Все мысли были по-прежнему о другом. — Значит, ты не любишь меня?

— Люблю, конечно, люблю. Иначе разве хотел бы провести в лучший мир? Помочь уйти в твое Закулисье?

— Ты можешь не делать этого, — Луиза печально улыбнулась. — Нам: людям, животным и самой планете осталось лишь несколько часов. Мне снился сон, помнишь, я говорила тебе, что вижу вещие сны и никогда не ошибаюсь. И мой сон был о том, что все заканчивается. Скоро. Сегодня. Не убивай меня, мы погибнем, погибнем в любом случае. Но можем провести оставшиеся часы вместе. И ты расскажешь, зачем делаешь это. И будет время раскаяться! Возможно, Бог простит тебя, когда предстанешь перед ним!

— Мне не в чем раскаиваться, я делаю то, чего не доделал, не додумал Создатель. Подчищаю за ним. Исправляю его ошибки. Поверь, делаю то, что должно. Не благодари. Сознание, что это важно, есть лучшая награда, — на его красивых губах мелькнула улыбка, зловещая, нервная, искривленная. Комета теперь светила ярче, багрово озаряя белоснежные стволы берез, и в этом свечении Луиза впервые увидела, как в его глазах вспыхнули искорки безумия. Или горело какое-то темное пламя? Марк одержим и в этой одержимости истина поблекла. Он не понимает, не ведает, что делает. Ему кажется, он выполняет великую миссию, вершит суд, исправляет несовершенство мира. Ему нравится убивать, с ужасом подумала Луиза.

И пассивное безразличие к смерти, владевшее девушкой с той самой минуты, когда она вспомнила сон и поняла, что он точно сбудется и она погибнет так или иначе, вдруг оставило ее. Если еще несколько мгновений назад смерть от руки любимого мужчины представлялась желанным избавлением, то теперь она ощутила мучительное желание спастись, жить дальше, избежать страшной участи, выбранной ей Марком. Она хочет погибнуть вместе со всеми и прожить те несколько часов, что им остались! Обнять родителей, проститься с ними. Убедиться, что Артем и Сенечка вернулись с завода благополучно. Попросить у Артема прощения, что не нашла сил поговорить, а оставила лишь холодное письмо. И да, вдыхать аромат цветов, смотреть в звездное небо, заглянуть в телескоп отца, побежать к берегу Донки, окунуться в ее прозрачную, сладкую на вкус воду! Сколько всего хочется сделать, а времени остается мало! Все успеть не получится. Но пусть речь лишь о нескольких часах, эти мгновения стоят, чтобы их прожить. Ей захотелось удержать жизнь, сохранить ее. Может быть, ею двигал всего лишь инстинкт, присущий каждому живому существу: сражаться до последнего, защищая себя. Девушка рванулась в сторону, метнулась, словно молния, пытаясь бежать, но он оказался быстрее. Луиза никак не ожидала, что Марк так быстр и силен, в мгновение ока он схватил ее за руки, его нога выбила почву, и она рухнула на землю. Удар смягчили листья, хвоя, мох. Она почти не ушиблась. Марк упал сверху. Теперь его сильное тело крепко прижимало ее, сковывало движения. Она задергала ногами, попыталась скинуть его, но это не принесло результата. Руками изо всех сил уперлась ему в грудь, отталкивала, кричала. Никто не услышал ее крика, на дачах они были одни, за многие километры вокруг — ни души. Никто не приехал, все остались дома, испугавшись кометы.

— Кричи, сколько хочешь, — тихо сказал он. — Тут никто не слышит.

Луиза почувствовала холод лезвия у шеи. Она, расширенными от ужаса глазами, всматривалась в его лицо: он казался взволнованным, как если бы происходящее сейчас было куда значительнее, чем случившееся между ними в дачном домике. Тогда он выглядел куда безмятежнее, словно их любовь и радость проведенных вместе мгновений, не волновали, не оставили в душе следа. Как если бы Луиза прошла мимо, мелькнула в толпе — и растаяла, как если бы не была главной любовью его жизни, как он не раз говорил. А теперь его глаза сверкали, белков не видно, настолько огромными стали зрачки, он тяжело дышал, сердце колотилось, — Луиза могла слышать стук, — на лбу блестели капли пота. Он медлил, но не потому, что колебался. Не потому, что хотел сохранить ей жизнь. Не потому, что жалел ее. Совсем нет. Хотел лишь подольше растянуть мгновение, продлить свое удовольствие. Девушка вручила ему жизнь, как делали другие до нее. Они поплатились за опрометчивые чувства. Так и есть, Луиза сама произнесла эти слова. «Моя жизнь принадлежит тебе», сказала она, и теперь он забирал ее жизнь со всем правом. Внезапно, и Луиза осознала это: ее тело расслабилось, она замерла, опустила руки. Поняла его правоту: ведь он спрашивал, согласна ли она принадлежать ему целиком, согласна ли отдать жизнь. Она согласилась. Уверяла, что пойдет за ним до конца, говорила, что любит его. Пусть будет так. Недопустимо стать клятвопреступницей дважды: предать Артема, потом Марка. Нет, это неправильно. Она дала слово и его сдержит.

Но можно ли любить убийцу? Разве это правильно? Разве такое возможно? Ведь он не тот человек, которым она его считала. Она полюбила чудесного мужчину, сошедшего со сцены во всем блеске своего таланта, удивительного, щедрого, любезного и бесконечно красивого. Он хотел восстановить театр, помогал беднякам, устроил в ее честь восхитительный бал. Но тот, кто перед ней сейчас… Он не Тонино, не покровитель Донска. И даже не прекрасный актер, танцевавший с ней волшебный вальс среди наряженных в чудесные платья гостей. Он — жестокий убийца и психопат, все, что он сделал, делал лишь для себя, не для нее. И бал — тоже не для нее. Ему хотелось посмеяться над ее наивностью, подыграть ей, запутавшейся, заблудившейся между миром фантазий и реальностью. Вот для чего был этот бал. Чтобы унизить еще сильнее, чтобы подчеркнуть его всемогущество и превосходство. Все было лишь обманом, мишурным блеском, ослепившим ее. Под окутанной тайной театральной маской скрывалась холодная пустота, безжизненный вакуум, в котором нет места чувствам. Луиза открыла глаза, сомнения отразились в ее взгляде, и Марк, отличавшийся внимательностью, заметил их. Он понял, что тянуть дольше нельзя. Еще немного, и она передумает, изменит мнение! Еще немного, и задумается, а любит ли его? Добровольно ли отдает ему жизнь? Нужен ли он ей? Тот ли это мужчина, кому она подарила сердце, кому согласилась принадлежать до конца? Этого нельзя допустить, пока не стало поздно, нужно заканчивать. Быстрее! Всего один миг — и его мрачная, но такая чувственная, такая яркая и оригинальная сказка будет разрушена! Он глубоко вздохнул, замахнулся. Рука замерла, он немного помедлил перед ударом, Луиза