Медведь - Джулия Филлипс

Элена… Чтобы наказать саму себя, Сэм без конца читала и перечитывала письмо Мадлен. Доказательство своего губительного невежества.

Работала Сэм как никогда много. Привычная рутина смен в столовой помогала заглушить боль, хотя одного дохода, конечно, не хватало на покрытие платежей по закладной. Банк не желал разбираться, кто виноват в катастрофе: его интересовали только цифры. К концу лета начался процесс изъятия дома. Сэм сняла простыни, которые Элена прибила к потолку гостиной, и забрала наволочки, на которых лежала мамина голова. Пересчитала чаевые, которые скопила Элена, и убрала в чемодан, оставшийся после бабушки.

На пароме никто ни о чем не знал. Какое-то время мимо Сэм проплывали обрывки болтовни туристов про диких животных, происшествия и несчастье, случившееся с местной девушкой, но пассажиры даже не догадывались, что Сэм имеет к этому какое-то отношение. Для них она была практически служанкой, которая вытирает за ними бесконечные крошки, пока они беседуют о волнующих вещах, которые ждут их впереди. Вот и хорошо. Раньше Сэм злилась, что ее превращают в Золушку. Больше ее такая ерунда не волновала.

Бен нашел ее в комнате отдыха парома и обнял. Она не сопротивлялась. Ведь у нее умерла сестра.

Он не винил Сэм, просто сидел рядом и явно хотел поговорить. Когда ее затрясло, он положил ей на спину теплую ладонь и долго поглаживал круговыми движениями, пока Сэм не перешла от кромешного ужаса к относительному покою. Пол под ними вздымался и опускался вместе с движением волн. Когда входили другие члены экипажа, Бен жестом просил их уйти. Они понимают, сказал он. Настаивал, что понимают. И еще сказал Сэм, что тут невозможно кого-то винить.

Но Сэм так не считала. Если бы она тогда уехала с Беном, спасло бы это жизнь Элене? Может быть. И миллион других мелких изменений: если бы Элена в тот день не пошла на работу или столкнулась с медведем дальше от того места, где решили засесть Сэм и Дэнни, – встретила бы его, погладила бы зверю морду безо всяких происшествий и пошла дальше. Если бы Элена работала не в гольф – клубе, а в ресторане в городе и ей приходилось бы ездить на работу на машине, она бы ни за что на свете не стала ходить по этой тропе. Если бы десять лет назад не Сэм, а Элена прошла бы курсы торгового моряка и устроилась бы на паром. Если бы мама не заболела. Если бы ее бойфренд не поселился с ними. Если бы сестры в последний момент поехали с Мадлен в Милл-Крик, а оттуда уже начали бы путешествовать по свету. Сэм теперь постоянно об этом думала: кто виноват и что привело к такому повороту событий.

Как отреагировала бы Элена? Если бы она… Вот эту мысль Сэм никак не могла прогнать из головы. Голос сестры: «Ты никогда не слушаешь». Или: «Я тебя люблю». Сначала одно, потом другое, снова и снова по кругу. Элена могла объяснить Сэм, какой особенный этот медведь, какая странная и трепетная у них связь и что он никогда намеренно не причинит ей вред, но если и причинит, этот глубокий, неожиданный, расширяющий сознание опыт – находиться перед зверем и чувствовать, как его морда касается ее ладоней, – стоит любой боли. Она могла сказать, что умереть вполне допустимо, поскольку благодаря медведю она получила шанс по-настоящему жить.

А может, так: «Сэмми. Ты видела, как я страдала. Ты слышала скрежет. Кость о кость, клыки о череп. Этот медведь в конце концов показал, как бессмысленна любая наша страсть, любое влечение».

Но Элены больше не было. И Сэм уже не узнает, что сестра подумала бы о случившемся. Теперь Сэм слышала только собственный голос, шепчущий: «Это ты виновата». Разве нет? Неважно, что говорят или не говорят окружающие. Сама Сэм осознала свою вину в тот момент, когда медведь бросился в атаку, и жила с этим знанием каждый день, каждую минуту. Она ела, ходила на работу и слышала этот голос. И всегда будет слышать. Она помнила ощущение предохранителя под пальцем. Его изгиб и то, как сдвинулся с места спусковой крючок. Чувство вины стало ее постоянным спутником; чувство вины заполнило пустоту внутри, которую раньше занимала сестра.

43

В последний раз через канал Сан – Хуан Сэм поплыла на пароме из Фрайди-Харбор – седьмой рейс за будний осенний день. Незнакомый матрос жестами показал ей, куда припарковаться на автомобильной палубе. Напомнил, что на время поездки надо выключить двигатель.

За открытым передним краем палубы двигалась вода, серая и безразличная. В багажнике машины у Сэм лежали вещи, оставшиеся от Элены: ее водительские права, немного любимой одежды и пепел, смешанный с землей, которую прислала Мадлен.

Часть этой смеси Сэм оставила на острове – на их участке, среди деревьев, там же, где они погребли пепел матери. Никаких меток там не было, но Сэм не составляло труда найти место: они с Эленой сотни раз здесь гуляли. Сэм помнила землю, помнила ветки деревьев. Камас-сии уже увяли, но расцвел кипрей. Она опустилась на колени, как до нее Элена, и высыпала на участок тело сестры. Земля и пепел на пальцах казались прохладными. Сэм вдавливала их в почву, пока они с ней не смешались. Может, банк и завладел их участком, но Элена и мама стали частью острова. Они покоились под маяком, под высокими травами на южной оконечности Сан-Хуана, под выбеленными бревнами на пляжах, где Сэм с Эленой играли в детстве.

Сэм не раз представляла себе, как высыпает остаток смеси за борт парома, хотя канал и не дал сестрам ничего хорошего – он принес к ним медведя. Но понравилось бы Элене такое место упокоения? Сэм не знала и не могла знать, поэтому везла землю и пепел с собой. Другие пассажиры шагали по узкому проходу между Сэм и ближайшим рядом машин. По воде шла рябь. Когда-то Сэм верила, что лучше всех на свете понимает сестру, но теперь между ними разверзлась пропасть.

Элены больше нет. И матери. И дома. И планов