Дальний Лог. Уральские рассказы - Наталья Викторовна Бакирова

Особой любовью пользовался кружок мягкой игрушки. Причем не только у девчонок, но и у пацанов. На каждом уроке нам говорили: «Учите, это вам в жизни пригодится!» Наверное, действительно пригодится, думали мы, – и математика, и даже ботаника (только с историей было неясно), – но это когда-а еще! А тут из наших рук прямо сейчас выходило что-то реальное: большеухие толстенькие щенки, серо-рыжие лисы – теперь, встретившись с ними воочию, я могу свидетельствовать, что цвет этот самый что ни на есть настоящий. Мы плели из капельниц золотых рыб, клеили туфельки-карандашницы из какого-то особенного, с блестками, розового картона. Позже стали популярны бабочки с белыми капроновыми крыльями на проволочном каркасе: их можно было носить как броши или укреплять на подхватах для штор. Мария Иосифовна, с подколотой к лацкану черного плюшевого жакета вечной иглой, могла вдохнуть жизнь в любую, самую безнадежную нашу поделку. Ну и как-то уютно там было – среди ниток, разноцветных лоскутьев, блескучего бисера, белых облаков синтетической ваты. Никому из нас не пришло бы в голову все это взрывать даже понарошку.

На следующий день, перед тем как начать занятие, интересуюсь у студентов:

– Вы почему решили поступать именно сюда?

Пожимают плечами. Брат здесь учился… Специальность престижная… Просто хотел свалить из школы… Родители записали… Здесь легче, чем в Ебурге… Дома сказали, что в Ебурге я сопьюсь.

Чувствую острый позыв треснуть указкой по столу. Да разве так можно! Разве можно так обращаться с жизнью – будто тебе дали ее напрокат! Указкой, указкой, в лучших традициях Раисы Поликарповны, долбать по столу, пока не полетят щепки… Но приходится сдерживаться. Ведь базовая цель в любой коммуникативной ситуации – не испортить отношений.

Да и указки у меня нет.

⁂

В столовой очередь. Витают запахи. Компот, тушеная капуста, жареный лук.

– Мне, пожалуйста, – щурюсь на листочек меню, – суп гороховый с гренками.

– Кончился.

– Тогда салат и курицу с пюре.

– Курицы тоже нет. Возьмите сосиску. А салат какой? У нас только винегрет остался.

С тарелками на ярко-желтом подносе усаживаюсь за стол, помеченный табличкой «для сотрудников». Напротив меня литераторша Людмила Васильевна – от нее, как всегда, резко пахнет духами. Рядом златокудрый Иван Петрович ест курицу.

– Ну что, как вам студенты?

– Они почти все здесь случайно! – говорю с праведным негодованием человека, который сам-то, уж конечно, всю жизнь мечтал оказаться именно в этом учебном заведении.

Иван, с полным ртом курицы, смотрит на меня. Глаза его блестят – будто у ребенка, который задумал или уже сотворил какую-нибудь шалость.

– У них цели нет, понимаете? Чему их учить, когда у них цели – нет?

– Может быть, просто не хотят рассказывать? – предполагает Людмила Васильевна. – Для них учитель – это же так, функция. Что учитель, что кассир в магазине, что буфетчица. Вы замечали, что с нашими столовскими никто даже не здоровается? – Она кивает в сторону раздачи. – А уж как их зовут… Вот и в учителе тоже человека не видят. Ну зудит чего-то там и зудит, как комар над ухом… Вам, Ирина Георгиевна, еще в детстве довелось узнать, что учителя тоже люди, а кому-то и не довелось.

Иван смотрит на меня с сочувствием.

– Мама педагог?

– Была. И бабушка тоже.

Обе они оканчивали один и тот же Свердловский пединститут.

Бабушка училась во время войны. Так странно думать об этом… Ледяные дожди, в окопах вода по пояс. Минометные обстрелы: упасть на землю, вжаться, молиться. Грохот, свист, взрывы, крики, вой сирен ПВО. А кто-то учится! – совсем как в мирное время. Бабушка подрабатывала в детском саду, поздно вечером уходила туда мыть полы. Ей давали еды, которая осталась от малышей, и когда она возвращалась в общежитие, в комнате никто не спал: ждали. Ждали жидкую кашу, которая, как молоко, лилась из банки; ждали сухарики-самосушки: хлеб почти никогда не оставался, но бывало, что дети болели, не приходили, и тогда их паек резали на кубики, раскладывали высыхать на выключенной, остывающей плите. В семейном альбоме есть фотография: бабушка тех времен – светлолицая, тоненькая как тростинка.

После института стала преподавать в Верхотурской средней школе. Вернувшиеся фронтовики, из тех, кому ранение не позволяло работать по прежней специальности, тоже учительствовали. Физик, у которого при минометном обстреле оторвало ногу, математик с черной повязкой на лице. Никто из них не лупил указкой по столу, они все были родные друг другу: горе стало их общим членом семьи.

Жизнь постепенно входила в свою колею. Пленных немцев, строивших гидроэлектростанцию на реке Туре, отправили домой в Германию. Голод понемногу отступал. Но хлеб все еще был по карточкам, и, чтоб увеличить скудный паек, многие ездили на товарняках в «запретки» – поселки с военными заводами, где карточки уже отменили. В Верхотурье эти товарняки не останавливались, и однажды зимой, неудачно спрыгнув, мама одной из бабушкиных учениц сломала ключицу, обе руки и несколько ребер. Эту ученицу, Тоню, вместе с маленьким братом и сестрой бабушка забрала к себе. Они ждали ее до конца уроков, чтобы вместе идти домой, сидели возле печки – в классах тогда были высокие, колоннами, печи-голландки, – бабушка наливала им чай, совала сухарики, обсыпанные солью: погрызите пока, посолонитесь, домой придем, там уже как следует накормлю. Так они и жили у нее до самого лета.

Функция…

В верховьях Туры добывают золото, размывая глиняные пласты, и она от этого мутная, темно-желтая – даже возле берега не увидишь дна. Поди догадайся, какое оно: ил? песок? камни? Только когда приходит время «малой воды», река доверчиво обнажает русло. Можно ходить, смотреть, щупать мелкие камушки-голыши, а самыми красивыми набивать карманы. Взрослые собирают булыжники покрупнее – черные, серые, цвета песка; нагружают ими тележки и увозят для банных печей-каменок. Накалятся булыжники от печного жара, и как плеснешь на них из ковша – еще, кажется, ни одна капля до камня не долетела, а уже пар! Ядреный, душистый: воду берут не простую, а настоянную на травах.

Мы с бабушкой ходили на реку по-домашнему, в халатах и черных огородных галошах. Стояли на своем берегу, глядя на отвесную серую скалу напротив. У скалы было название – Кликун. Если взять и выкрикнуть то, что на сердце… «Хорошему человеку даже камни откликаются», – говорила бабушка. Я так радовалась, что я, значит, хороший человек!

И как же много всего знают эти камни. Бабушка тоже знает много. Уже не понять, кто из