Дальний Лог. Уральские рассказы - Наталья Викторовна Бакирова

– Всего? – поднял брови Андрей.

– Дак о чем речь! А вышел вообще через пять. Амнистия, что ли. И через месяц на другой пьянке опять кого-то завалил. В тот раз, правда, уже девять дали – рецидив… Но не пятнадцать никак!

– Ладно, пусть девять. Зануда! – отмахнулась Ольга. – Так вот, мать сказала, что будет навещать его в тюрьме. Тогда он пошел к своей девушке и сказал: «Я убил человека!» И девушка с ужасом отвернулась от него. И вот он пришел к другу и сказал ему: «Я убил человека!» А друг ответил: «Пойдем, я помогу тебе спрятать труп».

Все молчали – не знали, как к этому отнестись.

– За друзей! – торжественно заключила Ольга. – За друзей, которые нас не судят, а просто помогают нам!

Андрей и Костя сдвинули бокалы. В этот миг они чувствовали себя друзьями как никогда.

– Говорят, армейская дружба самая крепкая, – заметила Полина, которой хотелось переменить разговор. – Это правда?

– В армии самое крепкое – дедовщина, – тут же ответил Андрей. – У нас вот случай был: наказать надо было молодого, его на пол положили, а на ноги поставили табурет. На этот табурет сначала один дед сел, потом другой дед этому на колени, третий на плечи – короче, пять дедов в итоге надо было удержать. Ну, потом оказалось, что обе кости сломаны. Но ниче, полежал в больничке, ковыляет теперь…

– Ужас! – Полина вздрогнула.

– Да че ужас? Школа. Учит быть мужиком.

Начали спорить: школа или нет. Ольга – было непонятно, она правда так думает или просто вступается за не служившего Костю (что-то у него такое нашлось, вроде плоскостопия, что помешало взять в руки автомат), – Ольга настаивала, что в армии человек теряет два года жизни, и больше ничего. Андрей не соглашался.

Его жизнь проходила на Севере, где зимой с океана дул такой ветер, что ходить по улице можно было, только держась за специальные веревки – леера. А тут отправили в Краснодарский край: абрикосы, орехи грецкие… Он в жизни не думал, что грецкие орехи так запросто на деревьях растут! А они росли, в зеленой маслянистой кожуре. Решил тогда, что домой не вернется, останется служить по контракту, но мать звонила и плакала: ты что, сынок, а война? Война же в Чечне, контрактников-то туда и пошлют в первую очередь, вернись! Ну не хочешь на Север – на Урал поезжай, к бабе Гране, ей как раз помощь нужна. Там хорошо, на Урале! «А орехи там есть?» – Андрей спросил. Мать, удивившись, ответила: «Есть… Лещина. Поедешь?»

⁂

Когда вышли из подъезда, Костя, доставая зажигалку, заметил:

– Что-то ты сегодня разговорился!

Ветер свистел, задувал под куртку, трепал огонек – закурить никак не удавалось.

Им было в разные стороны: Косте – через пустырь к автобусной остановке, Андрею – к бабе Гране на окраину. Но, буркнув, что «надо пройтись», Андрей пошел вместе с братом.

– А вы че, с Ольгой реально женитесь? Она беременная, что ли?

– Да нет вроде. Но так-то я сына хочу. А сам ты че? Когда у вас там со Светкой? Прикинь, мы оба с тобой такие – по улицам с колясками!

Андрей пнул попавшийся под ногу комок снега.

– Слушай, а хорошо посидели. Может, еще как-нибудь зайдем? Ты ведь мать ихнюю так и не встретил.

– Можно… Только я в рейс послезавтра. Так что на этой неделе не выйдет.

Но ждать до следующей Андрей не стал.

⁂

Дверь открыла сама Полина. Босиком, в светлом халатике с короткими рукавами, волосы растрепаны. Руки мокрые – посуду мыла? Она была такая домашняя, что у Андрея пересохло во рту.

– Привет! – выдавил он. – А Оли нет?

– Так она по выходным только приезжает.

– А-а-а… Костя просил передать, что он в рейсе.

– А позвонить почему не мог? – удивилась Полина. И, поскольку Андрей стоял, молчал и не уходил, сказала: – Я бы тебе чаю предложила, но у меня тут…

Она махнула мокрой рукой. Андрей заметил, что ноги у нее тоже мокрые.

– Потоп, что ли? Дак я помогу!

Из-под ванны навстречу им выплыл красный пластмассовый тазик.

– Че случилось-то? Кран сорвало?

Полина повела плечом.

– А позавчера у меня картошка сгорела в духовке… – Она слабо улыбнулась. – Мама говорит, я домашний вредитель.

Воду сначала черпали – он ковшиком, а она кружкой – потом собирали тряпками, задевая друг друга в тесной ванной руками, боками. И так это было опять по-домашнему… по-семейному, что ли.

В дверь позвонили. Полина пошла открывать. Из прихожей донесся мужской голос.

Андрей замер, прислушался. «А ведь я без понятия: она свободна вообще? Может, есть кто? Хотя какая хрен разница. Если даже есть – не стенка, подвинется».

Бросил тряпку. Прошел по коридору, оставляя мокрые следы.

Мужик был выше. И явно тяжелее. Ладно… Чем больше шкаф, тем громче падает.

– У меня ремонт на двадцать косарей! – разорялся «шкаф». – Я теперь че, по новой все делать должен? Короче, матери скажешь, пусть платит. В рассрочку там, как хочет. Не мои проблемы.

Полина стояла, опустив голову, и горестно кивала. Андрей шагнул вперед.

– Слышь, ты не с тем человеком разговариваешь. Пойдем выйдем.

– Ты кто вообще?

– Сейчас я тебе объясню, пойдем, пойдем…

Пожав плечами, сосед вышел на лестничную клетку. Андрей вышел за ним и плотно закрыл дверь, сказав Полине:

– Не запирай, сейчас вернусь.

Вернулся он минут через десять. Голубые глаза его блестели.

– Всего делов!

– Что, цену снизил? – Полина выглядела убитой. Даже если снизил – откуда деньги взять…

– Да какую цену, за что? Зашел я к нему, ничего там не пострадало. Врет дядя. Хотел бабла по-легкому срубить… Ты что-то вроде говорила про чай?

⁂

Главное, непонятно было: как, куда… Вот Светку он бы повел в кабак. Не водил, конечно: смысл? – и так на все согласна. А Полина… Он не мог объяснить почему – ведь пила же она тогда со всеми настойку рябиновую? – но чуял железно, что кабак не годится. Так и сяк прикинув, выбрал кино.

Тупая идея. Полтора часа рядом с ней, в темноте, коленки соприкасаются… Кое-как до дому проводил и бегом к Светке – а че делать, яйца-то аж звенят.

Потом возникла мысль о цветах. Сроду он бабам цветов не дарил. А тут как представил: она моет посуду в этом своем халатике, в дверь звонят: «Доставка!» Как в кино. Охи-ахи там, все такое…

Над дверью цветочного магазина вякнул модный, по фэншую, колокольчик. Продавщица на секунду оторвалась от газеты