Пограничник - Павел Владимирович Селуков

Драки у «Радуги» почти всегда были алкогольными, бестолковыми, я ими брезговал. Впрочем, как и самой «Радугой». В этот раз мы пошли, потому что девчонки очень хотели Новый год. Хотя никакого Нового года не было, было двадцатое число, просто так называлось – Новогодняя дискотека. До сих пор не понимаю, зачем власть проводила эти дискотеки. Наверное, чтоб молодежь выпустила пар и всю неделю ходила спокойная.

Дискотека была в разгаре. Я курил в мужском туалете, тогда с этим было просто. Вдруг в туалет зашел Семён Синицын. Он недавно вернулся из армии. У него сегодня был день рождения. Мы с ним были незнакомы. Он удивился, почему я его не поздравляю, спросил, где подарок. Я молчал. Мне было волнительно и интересно. Семён повторил: где подарок? Он был пьян, но не чересчур. Я отреагировал: отвали со своим подарком, я тебя не знаю. Семён тут же взвился: малолетка, как со старшим разговариваешь?! И с лёту обязал меня купить ему ящик пива. Кажется, я ответил, что могу помочиться ему в рот вместо пива, как раз в туалете. Семён офонарел. Предложил выйти один на один, угрожал. Я смерил его взглядом – метр шестьдесят пять, не выше, действительно – синица. Я пошел на танцпол позвать на улицу свою компанию, Семён – свою.

Семён стоял перед «Волгой» с круглым бампером, по бокам стояли его друзья. За мной – мои. Сёмен начал что-то говорить, после «ебаная малолетка» я ударил правым прямым, Семён сел на снег, привалившись спиной к «Волге». Он потерял сознание. Я решил, что нужно его добить, и ударил сверху вниз, хотел снести его рожу, сломать лицевые кости. В такие мысли отлился во мне праведный гнев. Денис этого не допустил. В последний момент дернул меня сзади. Я промахнулся и со всей силы ударил кулаком в бампер. Раздробил две костяшки. Сразу я этого не понял. Эйфория от безоговорочной победы притупила боль. Вадик протянул бутылку водки, я сделал хороший глоток. Подошла Кира, взяла поврежденную руку, подула, приложила к своей щеке. Боль прошла окончательно. В тот вечер я здорово напился и даже танцевал медленный танец с Кирой, зарываясь носом в ее волосы и гладя по спине. Тогда я, наверное, был свободнее всего от Маши, моя рука чуть не опустилась ниже, а губы чуть не поцеловали, но я не смог. Это выбесило меня. Сколько можно? Такая беспомощность. Маша – и всё. Хоть убейся. Поэтому я напился. И еще потому, что рука болела все сильнее. Утром, когда проснулся, она опухла так, что могла конкурировать с маленькой подушкой. Но больше всего я разозлился на себя из-за Киры. «Зачем ты ее трогаешь, нюхаешь, у тебя есть Маша! Ты любишь ее, так будь ей верен, верен любви, или это все пустой звук? Тогда ты дешевка, иди выпрыгни с балкона!» Рука пугала одним своим видом. Я наглотался анальгина и поехал в травмпункт. Со мной за компанию поехал Вадик. Ему с похмелья всегда не спалось, в девять утра он уже бродил по Пролетарке с полуторалитровой бутылкой «Красного Востока».

В травмпункте мне сделали снимок и отправили в полноценную больницу на Братьев Игнатовых. Снимок показал, что костяшки мизинца и безымянного исчезли, обернулись костяной крошкой. Врачи из травмпункта не особо понимали, что с этим делать. На Братьев Игнатовых я попал к хирургу лет пятидесяти с круглыми очками на носу. Он сказал, что нужно сверлить в руке каналы и вставлять спицы. Ходить с этой конструкцией придется год. Но другого способа вернуть руке исходный вид просто нет. Я спросил: когда операция? Хирург сказал, что хоть сейчас, но стоить она будет тысячу шестьсот рублей. И пояснил – это за общий наркоз. Денег у меня не было. Десять тысяч из двадцати, что получил за кражу, я отдал родителям, солгав про приз за победу на соревнованиях. Купил Кире платье. Не знаю зачем. Перчатки, капу, трусы, майку для бокса. Прогулял. Слушайте, спросил я хирурга, а если без общего, есть же новокаин. Хирург сказал, что есть, но боль будет очень-очень сильной. Мне это понравилось. Вытерпеть адскую боль ради Маши, чтобы искупить вчерашний танец с Кирой. Идея пока казалась слабой, но чем дольше я думал, тем сильнее она становилась. Все же я еще не совсем спятил и позвонил отцу, у хирурга в кабинете был телефон. Отец посмеялся и посоветовал обратиться за деньгами к тем, с кем я пил. Не думаю, что он пожадничал, наверное, так же, как и я, недооценивал ситуацию и думал, что можно запросто обойтись новокаином.

В медсестринской меня переодели в халат с разрезом на спине, как из американского фильма, и выдали желтые резиновые тапки. Пока готовили операционную, я вышел в коридор и отпил из новой бутылки Вадика треть. Минут через пятнадцать медсестра отвела меня в операционную. Я лег на стол. Надо мной навис диск с множеством ламп. Появился хирург, я узнал очки над маской. Медсестра противно обколола руку новокаином. Слева от меня на стене висел телевизор, шел сериал «Друзья», серия, где Моника надевает индейку на голову. Я любил этот сериал не меньше, чем «Элен и ребята». Там все были добрыми, подсознательно я хотел оказаться в такой вселенной. Руку свою я не видел, над ней была железная штуковина, с которой свисало полотенце. Поначалу я чувствовал только легкие касания, видимо, скальпеля. Минут через десять ко мне подошел хирург и показал каучуковую палочку. Я разжал рот, и он вставил мне ее между зубов, я прикусил – горьковатый вкус резины. Через минуту я услышал дрель. Жуткое и монотонное подвывание. Сверло прижалось к моей руке и всверлилось в кость. В глазах вспыхнуло белое, как при нокауте. Я потерял сознание. Медсестра, стоявшая рядом, дала нашатыря. Все было как на боксе, только меня никто не бил. Сверление продолжалось минут сорок. Я то уплывал, то сосредотачивался на следующей серии «Друзей», видимо, они шли нон-стопом по магнитофону. Когда дрель смолкла, я возликовал. После такой перенесенной ради Маши боли мы точно будем вместе, иначе какой в этом смысл, зачем это всё?! Я забыл, что в просверленные дырки полагалось забить металлические спицы блестящим медицинским молотком. Мою руку уже в четвертый раз обкололи новокаином. Уколов я уже не чувствовал. Я почти догрыз каучуковую палочку. Хирург подозревал это – подошел и заменил на новую. Я вцепился в нее, как в спасательный круг. Мне почему-то стало казаться, что чем сильнее я буду ее кусать, тем слабее будет боль. Молоток ударил по спице. Я ошибся. Это «ошибся» мелькнуло в голове росчерком, который тут же накрыла белая пелена.

Из операционной я выходил на дрожащих ногах. Загнутые кончики спиц торчали из-под бинта, снизу белел лонгет. Вадик спал на кушетке с бутылкой под головой. Операция продлилась полтора часа. Помню, я думал, что это самые долгие полтора часа в жизни. Была даже радость, что худшее позади. Если бы так.

Лонгет я проношу до 14 февраля – полтора месяца. Полтора часа, полтора месяца, дайте мне кто-нибудь уже карты таро. Кира и все девчонки захотели на дискотеку в честь новомодного праздника Дня всех влюбленных. Пошли. На дискотеке технически свободной Киры начнет домогаться кикбоксер из полка ГАИ Глеб Буйдаков. Ему двадцать, Кире пятнадцать, а мне шестнадцать. Мы с Глебом выйдем один на один. Если б ей нравились его приставания, я бы не стал вмешиваться,