Квест - Виктория Старкина

с семьи, ты же знаешь, какая у меня семья, все в Донске знают! И потом, когда я ушла от родителей, все мои отношения рушились, едва начавшись. Никому не доверяла, никого не желала видеть рядом. Думаешь, просто так что ли девушка может стать водителем грузовика? Хотела доказать что-то себе и другим, найти себя, потерявшуюся. А потом появился он. И дал понять, что я чего-то стою, что живу не напрасно. Что я не просто женщина за баранкой, которую никто не воспринимает всерьез. Что могу быть привлекательной, даже красивой. Думаешь, я завидую тебе? Да, представь себе! Таким, как ты, завидуют всегда: благополучным, хорошеньким, да с богатеньким женихом, чего бы тебе не завидовать! У тебя всегда было все, но тебе и этого мало…

Меня поразил даже не нож в руках Аллы, а ее слова. То, насколько по-разному мы видели одно и то же: мою жизнь. Ей я казалась удачливой любимицей фортуны, имеющей все, но желающей большего. Самой себя я казалась слабой и неуверенной, не знающей, кто я, но главное — бесконечно чужой, чуждой тому, что меня окружало, отверженной миром, и лишь Тонино был теперь кем-то близким, родным. Таким же, как я.

— Но хватит, довольно поговорили! — голос Аллы вывел меня из задумчивости.

Она шагнула вперед, занесла нож, ее глаза горели безумием, я не сомневалась, что она может ударить — она была не в себе, не понимала, что делает. Возможно, на балу она выпила или приняла что-то. Хотела бежать, но не сделала ни шагу, оцепенела и молча смотрела на лезвие, занесенное надо мной, даже не пыталась защищаться. В одно мгновение жизнь и тысячи мыслей промелькнули в голове… А потом, откуда-то издалека, будто из другого мира, услышала голос Артема:

— Эй! А ну отойди от нее или буду стрелять! — крикнул он. В темноте раздался щелчок — затвор пистолета. Артем вскинул оружие. Алла замерла, не успела ударить. А потом промчалась мимо по террасе, перепрыгнула через перила и метнулась в темноту. Артем бегом взбежал по ступенькам.

— Ты в порядке? — спросил он, торопливо обхватив за плечи, его лицо подергивалось от волнения и было абсолютно белым — он испугался, испугался за меня!

— Да, в порядке, — кивнула я. — Все хорошо.

— Сейчас догоню негодяя! — крикнул он, тоже бросаясь в темноту.

— Артем, не надо! — я побежала за ним. — Постой, погоди! Не надо! Это Алла! Она просто перебрала, просто не в себе, она не опасна! Не ходи, не оставляй меня!

Но он уже не слышал, какое-то время издалека доносился топот его ног, нарушая полную тишину деревенской ночи, потом смолк и он.

Растерянная, я опустилась на ступеньки, закрыла лицо руками и приготовилась ждать. Это был нелепый вечер и у него было еще более нелепое продолжение! Тогда, в то мгновение, мне казалось, что произошедшее — лишь глупая комедия абсурда, что лучи солнца, едва взойдут утром, развеют даже воспоминание о ней!

Могла ли я думать, что казавшееся мне смешным и нелепым, обернется трагедией для всего Донска, для меня, и для человека, которого я так сильно любила.

На следующее утро проснулась рано от какого-то тревожного чувства, раньше у меня такого не было. Сначала не возвращалась мыслями к событиям вчерашнего дня, дрема никак не отпускала, и лежа под теплыми одеялами (всегда стелила себе два, а то и три одеяла), лежала, потягиваясь, пытаясь вспомнить, что снилось этой ночью. Так делаю всегда, потому что если сразу вскочить, — сны отступают. И как ни старайся, невозможно воспроизвести в памяти точную картину приснившегося. А ведь иногда сны бывают важны! Иногда несут в себе тайный, скрытый смысл, дают ключ к подсознанию или намекают на неведомое будущее. Потому всегда тщательно вспоминаю, и только затем встаю с постели. В этот раз тоже погрузилась поглубже в водовороты памяти, а потом вспомнила и резко вскочила, настолько кошмарным показался мелькнувший сон, но хуже того, когда снились такие сны, — я всегда знала, сразу же знала, что сон — вещий, что он — точно сбудется.

В волнении откинула одеяла и бросилась к окну. Существует поверье — если удастся посмотреть в окно, прежде чем расскажешь кому-то свой сон, — приснившееся не исполнится. Но едва взглянула в окно, едва перед глазами качнулись ветви калины, растущей у ступеней, свешивающиеся на террасу, засыпающие ее белыми лепестками во время цветения, как перед глазами встали страшные события вечера: Алла с безумными глазами, с ножом в руках, которая пыталась убить меня и лишь чудом не ударила, Артем, погнавшийся за ней с оружием, — забыла о своем сне, в ужасе прижала руки к вискам, пытаясь прогнать наваждение. А вдруг и это тоже сон? В последнее время моя жизнь стала слишком иллюзорной: Тонино, пустой дом, сияющая бальная зала, ревнивая женщина с ножом, пытающаяся убить. И к кому она ревнует! Ко мне! Разве можно даже вообразить подобное? Чтобы сам Тонино обратил на меня внимание, просто смешно! Наверное, все это и правда лишь сон, лишь грезы. Мои мечты…

Громкие голоса, доносившиеся с кухни, вывели меня из размышлений. И если чуть слишком низкий тембр тетки, обычный спор отца и матери не удивили, то голос Альберта Альбертовича стал неожиданностью. Обычно он не приходит к нам в дом: боится вызвать недовольство тети Флоры. И уж точно никогда не случалось, чтобы Альберт заявился с утра пораньше! Наверное, произошло что-то экстраординарное, как минимум, необычное! А необычное в Донске случалось нечасто!

Торопливо оделась, пригладила волосы, осторожно, стараясь остаться незамеченной, прокралась в ванную комнату, чтобы умыться. До меня долетели обрывки фраз: «как такое могло произойти, никогда подобного не было…» и «надо же, какое горе…»

Не помня себя от удивления и почти сгорая от любопытства, я быстро вышла из ванной, спустилась на три ступеньки вниз, — кухня располагалась чуть ниже основной части дома, — и тут же увидела отца, он повернулся спиной к окну, опираясь на подоконник, мать и тетка сидели за столом. Альберт стоял посреди комнаты, меня он видеть не мог. Тетка первой заметила меня.

— Луиза, деточка, — низким грудным голосом бухнула она, — А вот и ты! Несчастье-то какое, ты ж с ней дружила вроде… Ну или может, не дружила, нет, скорее приятельствовала.

— Доброе утро, — растерянно поздоровалась я, Альберт обернулся и кивнул. — Что-то случилось? Я подумала так, когда услышала голос Альберта Альбертовича. А теперь, когда вижу ваши лица, уже знаю: произошло что-то жуткое! Так?

— Так, — кивнул отец. — Алла погибла. Сегодня ночью.

— Что? — я испуганно схватилась за спинку