Проза - Александр Карпенко

Ты к нему гранату сделай.

Стишок о неизвестном ефрейторе

(Фантастический рассказ).

Когда внутри тебя лишь пустота

- Пусть будет пуст и рожок автомата.

Такая истина мне дана.

А другие все потерялись когда-то.

И сначала мне было всё равно,

Потому что были страх и боль

А сейчас осталость лишь одно

- Стрелять или сыпать на раны соль.

Потому что нас за разом раз

Поднимают и дают лишь один приказ:

Стрелять, пока не кончаться патроны.

Стрелять, пока будет в кого.

Но мы ведь не просто солдафоны,

Нас ложат лишь на двадцать одного.

Мыслей нет.

Чувств нет.

Нервов нет.

Сетдца нет.

Есть лишь патроны и автомат.

И вновь сзади крик: "Вперёд!"

Но мой напарник слева сунул дуло в рот.

Я бы мог подумать, что столо с ним,

Если б было время, и было чем.

А так - был, и нет. Ну и черт с ним.

Он для меня не был никем.

Для меня всем стал автомат.

И я теперь лишь одному рад

- Стрелять, пока не кончаться патроны,

Пока не сгорит вечный автомат

И слышать умираюших стоны.

И крики чужих: "Чтоб ты умер, гад!"

А мой сосед слева вдруг решил повернуть.

Видно вспомнил о чём-то, о чём я забыл.

Но ему упёрлось дуло в грудь.

Девять грамм. "Он плохим солдатом был."

А на конце ствола горит тот огонь,

Что лишь сжигает, он не может греть.

Для кого-то сгоревший порох - вонь.

А меня этот запах заставляет петь.

Потому что, как и в прошлый раз,

Нас поднимают и дают всё тот-же приказ:

Стрелять, пока не кончатся патроны.

Чтоб стало легче - их нечего нести.

Чтобы смести все заслоны.

Стрелять, чтоб не говорить "Прости..."

И я не сниму руку с курка.

Пусть моя и устанет рука,

Лучше уж так идти сквозь ночь,

Чем просто уйти прочь.

26 мая 1998 года. 6 часов ровно.

Где-то на границе Афганистана.

- Встать, суки!

Через секунду одеяло исчезло, оставив тело ефрейтора Лещенко голым. Тело открыло глаза и заученными движениями стало натягивать штаны, сапоги и гимнастёрку. Сам ефрейтор просыпаться не спешил. Месяц назад, прибыв после учебки для прохождения службы на заставу, он глянул разок на свое новое окружение и оно ему не понравилось. А вот старшине роты Потопову его окружение нравилось, и всем, попадавшим в его окружение, он старательно прививал любовь к ранним подъёмам.

Выбежав на плац, Лещенко слегка проснулся и глянул на своё отделение. Деды Кранов и Гольцов осторожно курили в кулак и зыркали на Семечкина. Семечкин тупо смотрел на кончики своих сапог и переваривал очередную дедушкино-воспитательную беседу о вреде нюханья ацетона, бензина и других приятных, но ядовитых веществ.

Ветров, уставившись в точку в метре перед собой, медитировал, плавая где-то в светлом и возвышенном, бросив тело послушно дёргаться напра-налево. Коломызов тяжело переминался в ожидании каши с маслом, хлебом и матом, которыми кормили по завтракам. Каленковский лежал в лазарете с приступом язвы, старательно усиливаемом таблетками натощак, которыми его пичкал прапорщик межслужбы Куприянова.

- Равняйсь! - голова Лещенко послушно дернулась направо, а сам он подумал, пришлют на замену Гольцову и Кранову людей, и если пришлют, то сколько - двоих или четверых, до полного комплекта.

- Смирррна! - голова услужливо дёрнулась и замерла прямо. Где-то справа по бетону процокали две пары сапог, и сонной роте по ушам резанул, окончательно пробуждая, докладной скрип старшины Потопова. Скрип царапал мозги, как вилка тарелку, и Лещенко привычно ускользнул в воспоминания.

... Цинки с семьёй...

... Иришка в обнимку с Михаськой...

... Замдекана, нудно цедящий, что каждый нормальный человек человеком становится только после получения высшего образования...

- Здравствуйте товарищи пограничники!

- Здра! Жела! Това! Капитн! - дружное нытьё роты слилось в единый рёв, спугнувший тусклые картинки, которые становились всё более и более тусклыми. "Ну хоть бы что-нибудь произошло!" - тоскливо подумал Лещенко, скосив глаза на шарик тела капитана Фокеева. Капитан заложил руки за спину, чем сразу стал похож на сержантов вероятного противника и начал выбрасывать из огромного рта слова.

Тяжёлые звуки, шумно вылетев, пролетали с метр и шлёпались о бетон. Брызги изредка долетали до сапог первой шеренги. Несколько обречённых фраз, а потом в монотонную мутную струю судорожно втиснулось:

- ... так вот, товарищи бойцы, пока вы спали, в мировой политической обстановке произошли некоторые изменения. В час двадцать три минуты нашего времени объединённые вооружённые силы Ирака, Ирана и Саудовской Оравии пересекли государственную границу Афганистана и не встречая сопротивления, продвинулись к Кабулу.

Нечто тягуче-томительное, прилипшее к воздуху, запробуждало строй тела одно за другим оживали, как будто водители отрывались от листания журналов, отключали автопилоты и брались за покрытые пылью рычаги. Капитан Фокеев, обнаружив, что застава обратила на него внимание, запнулся от неожиданности, а потом обрушил заслонку на поток живительной влаги и отцедил:

- Верховное командование сейчас решает, как наиболее адекватно реагировать на происходящее. Заставе после завтрака перейти на боевую готовность. Разойдись!

Строй постоял секунду, впитывая последние капли, а потом сломался и развалился на отдельные бурлящие кучки.

Лещенко осторожно выкатил беломорину из полуполной пачки и застыл посреди плаца одиноким пограничным столбиком, вместе с папироской пережёвывая информацию.

Тело отшатнулось от небольшого газового факела, а потом привычно ткнуло папироской в его основание и заглотнуло едкий дым. Пыхнув ноздрями как бэтр выхлопными трубами, ефрейтор Лещенко воткнул ожидающий взор в рядового Гольцова.

Когда Гольцов давал прикурить, это значило, что сейчас он будет чего-то просить.

- Товарищ ефрейтор, разрешите вне устава... - ласково проканючил Гольцов.

Лещенко с секунду смотрел на грязно зелёные глазки, быстро скакавшие с пряжки на подбородок, и вяло буркнул:

- Валяй.

- Я тут с братками потарахтел, и в общем, мы так сообразили: если азера на нас попрут, то надо свинтить отседова... подале, да и не пустыми. А ты как думаешь?

Лещёнко пожевал папироску, неспешно оглядывая заставу и бескрайние просторы родины за её забором и пошевелил картинками памяти. Гольцов перемялся с ноги на ногу и полез за сигареткой - Лещёнко мог обсасывать вопросы по полчаса, но на памяти заставы за месяц срока не разу не лажался.

Взрыхлив короткий ёжик разных с проседью волос, Лещенко прикинул, далеко ли до завтрака и ненавязчиво, серенько промямлил:

- Ну если винтить - то прям счас. Когда попрут - свои из второй линии обосруться и будут лупить по всему, что движется. Да и застава - как арбуз на блюдечке - ВТОкнуть самое оно. А азера, если ещё не гикнулись, помнят, наверное, Брестскую крепость и бабахнут - пепла не останется.

Гольцов скривился и спросил:

- А чё за крепость?

Лещёнко раздуваясь воздушным шариком вдохнул, шипя перебитым шлангом шиноподкачки выдохнул.

- Это во вторую мировую погранцы послали всё, заперлись в большом ДОТе и месяц морально трахали всё немецкое командование.

Гольцов медленно кивнул, и задумчиво опустил глаза, а Лещенко побрёл к столовой, усмехаясь тому, что "послать всё и трахнуть морально" для советского солдата всегда будет понятней, чем "подвиг во имя родины-такой-то-матери".

Тело рядового Семечкина уныло ковырялось в горке каши, испуганно прижавшейся к краешку необъятных просторов тарелки. Сбоку на скамью рухнуло тело комода и его голодный рык смыл Семечкина с надёжного берега мыслей в бурный океан реальности. Комода Лещенко Семечкин зауважал после двухчасовой исключительно информационной лекции о действии наркотиков, а так же после демонстрации, что в отделении руками и ногами он машет лучше всех, и поэтому махать теперь будет только он.

Семечкин решительно размазал по тарелке свою порцию и повернувшись к комоду, осторожно прошептал:

- Товарищ ефрейтор...

Лещенко, не отрываясь от жевания, заглянул к Семечкину в тарелку, затем удивлёно глянул на него, потом кивнул на его тарелку и проглотив, спросил:

- Ты чё не ешь?

- Да вот всё думаю... это война, да?

- Для тебя война будет, если ты через две минуты не съешь свой завтрак.

Семечкин послушно сгрёб кашу на исходную позицию и черпанул ложкой.

- А это ещё не война, а очередной прикол от Щасотдамася Хуснейма. Я вот всё жду, когда же он на нас выпендриться, чтобы мы ему выпендрюльник оторвали.

- Всё шутите... - Семечкин уныло поглощал безвкусную кашу. - а меня мама дома ждёт.

- Так давай я тебе ногу отстрелю, и поедешь домой. А там, глядишь, и мы с арабами придём. Во класно будет! Мы с арабами перестреливаться будем, а мама нам будет суп варить... хотя нет, я лучше сразу арабам сдамся, а то тебе супа не достанется... а хотя стоп, тогда же арабы к тебе домой придут и съедят весь суп... блин, чё делать-то?