Преодоление отсутствия - Виорэль Михайлович Ломов

– Я тут, Иван Михайлович, составил ТЭО. Затраты, конечно, потянут на…

– Цифири потом. Вы, Борис Борисыч, еще куда-нибудь обращались со своим предложением? В Сбербанк? В холдинг «Русь»? В банк «Центр России»? «Центр России» поддерживает предпринимателей, разрабатывающих природные ресурсы региона. Глава – Сидоров Иннокентий Порфирьевич. Могу составить протекцию. Я думаю, и власти местные поддержат. Главное – приобрести право на геологическое изучение данного участка месторождения, а затем и на добычу минеральной воды.

– Что ее добывать? Сама в руки льется.

– Тем более. Будет дороже стоить.

– Вот потому я и обратился сразу к вам, Иван Михайлович, – сказал Боб.

«Не прост», – подумал Голубев. Боб оглянулся по сторонам.

– Что-нибудь беспокоит, Борис Борисович?

– Жарко…

– Прошу меня великодушно простить, – Голубев нажал на кнопочку. – Кирилл, напитки! Мы, Борис Борисыч, как видите, женщин не держим. Цвета, запахи и слова. Отвлекают. Что будете?

– Виски, если не возражаете.

– Не возражаем. Борис Борисович, а от нас-то вы что ожидаете?

– Все!

– Хм. Это несколько расплывчато…

– Вы финансируете программу и получаете с нее весь навар.

– Позвольте, а в чем ваш тогда интерес, Борис Борисович? Не в этикетке же «Нелепица». Вы не монах, раз протеже Зиночки. Не из ФСБ. Но я вас не знаю. Это и занятно. Ну да ладно. Несите все, что у вас имеется. Эксперты изучат. Виски?

– Мне будет достаточно двадцати пяти процентов.

– Вот это другое дело. Но математикой, Борис Борисыч, займемся после урока химии. Посмотрим на результаты экспертизы.

Эксперты одобрили идею. Компаньоны встретились вторично. Иван Михайлович дал свое принципиальное согласие, предложил Бобу стать исполнительным директором завода безалкогольных напитков, ослабил галстук и налил Бобу виски и отдельно в стакан воду «Нелепицу». Себе он налил одну воду. Боб с некоторым удивлением и сожалением отметил это обстоятельство. Он, признаться, возлагал много надежд на неформальное обсуждение всех условий договора, как всегда, за бутылкой-другой крепкого напитка.

– Знаете, Борис Борисыч, почему гора с горой не сходится? Потому что землетрясение выйдет. А мы без этих ужасов сошлись, не так ли?

– Вы правы, Иван Михайлович. А почему бы нам не выпить за это?

– Выпьем, – Голубев приподнял свой стакан. – «Напитки, они освежают». За удачу! Сколько лет добро пропадало! Мне ваша идея поначалу показалась, извините, несколько нелепой.

– Слова Нелепы, не так уж праздны и нелепы, – неожиданно для самого себя сказал Боб.

– Да-да. Вы стихи сочиняете? Проза меньше подвержена амортизации. Ну, а теперь и займемся подсчетами, – предложил инвестор. – Кирилл, дай-ка выкладки. Вот она, поэзия! Башню мы оставим в покое. Пусть стоит себе, как стояла. Глядишь, еще и памятником станет. А заводик мы купим уже готовый, в Италии. Дальнейшее, как говорится, молчание, или дело техники. Необходимую сумму я ссужаю вам, Борис Борисович, без процентов. Потихоньку вернете ее. Оклад приличный. Машинешку дадим. С шофером, если пожелаете. Сами водите? А потом… А потом – увидим. Дожить надо.

– Я хотел посоветоваться с вами, – сказал Боб, достав из кошелька визитку. – Вот один предприниматель, немец, а может, еврей, предлагает новую технологию очистки…

– Не люблю немцев. И евреев не люблю, – перебил его Голубев. – Куда ни приду, они уже там. А только соберусь когти рвать, их там уже и след простыл.

– Так не только с евреями. Так и с хохлами, и с русскими. Да и с китайцами тоже.

– А я никого не люблю, кто заслоняет мне перспективы, – отрезал Иван Михайлович.

«Да, тебе бы проспектом быть», – подумал Боб.

– А я евреев уважаю, – ввернул он, – они мне всегда работу давали.

– Вот-вот.

А потом, как и планировал Иван Михайлович, купили в Италии заводик, развернули его на Воложилинской земле, получили всяческие разрешения у местных властей, прокачали и забутылировали богатство подземных кладовых, организовали и с успехом провели рекламную кампанию «живой» воды, поставили рядом с заводиком часовенку, освятили водичку, наладили сбыт и получили ощутимый доход. Нелепо, как предприниматель, проявил недюжинные способности: почти рассчитался с кредитом, не без гордости любовался этикеткой, на которой было красиво написано «Нелепица», и собирался уже обзавестись нормальным домом и семьей, для чего готов был сделать Зинуле официальное предложение.

Вера Сергеевна чуть-чуть опечалилась, но благословила сына, хотя на душе ее было неспокойно и она места себе не находила в последние дни. Дни и впрямь оказались последние. Последние, когда сын приходил домой, ужинал, ночевал, завтракал и она разговаривали с ним, шутила, отчитывала его, как маленького, и была счастлива, как тогда, в военном госпитале, когда смерть стояла у нее за спиной.

***

Дни оказались последние: Боренька однажды не пришел ночевать, и нигде не нашлось его следов – ни на земле, ни, тем более, в воде. И живая вода стала для него хуже мертвой. Дальнейшее – дважды прав оказался Иван Михайлович – молчание, и главное в любом деле – дожить надо.

Глава 38. Первый тройственный союз

За неделю до этих событий Мурлов встретил в бане Федю Марлинского, которого и забыл уже, когда видел в последний раз.

– А я думал, ты в Москве, – сказал он.

– Москва – не по мне. Мелковата будет, – пробасил Марлинский.

Федя был такой же напористый здоровяк, пышущий уверенностью в своей правоте, но в то же время это был совершенно другой человек. И без того резкие черты характера обострились еще острее, он совершенно разочаровался в женщинах, что вообще-то для его лет было странно, в нем появилась нервозность и глаза горели какими-то неоднородными вспышками. Пугали эти глаза. Федя достал бутылку «Кавказа» и луковицу из старой заляпанной сумки.

– Жаль, хлеба нет, – сказал он. – Ну да не впервой без хлеба. А я совсем переквалифицировался в «живописца», – он откусил пол-луковицы прямо в шелухе, вторую половину протянул Мурлову. – Помнишь, за месяц в общаге мешок лука уговорили. Эх, жареный с салом – вещь! Такого разве в столице поешь?! В училище преподаю, технику живой писи. Ничего получается. Совсем как живая. Ты-то как? Там же?

Мурлов вяло стал рассказывать о себе, но вдруг заметил, что Федя его не слушает, весь ушел в собственные мысли, которые Бог знает где рассеял в этой жизни.

– А ведь брат мой так и не нашелся! Пропал! – вскрикнул вдруг Федя и смахнул слезу с глаз. – Помнишь? Какой ум был!