Забытые слова - Вячеслав Пьецух

Пьецух Вячеслав

Забытые слова

Вячеслав ПЬЕЦУХ

Забытые слова

СИНОДИК. Это существительное в переводе с позднегреческого означает поминальный список личных имен живых и усопших, оглашаемый батюшкой во время обедни, после Евангелий, первых - во здравие, последних - за упокой. Таким образом прежде налаживалась теплая связь между живыми и мертвыми, и потому каждое новое поколение отнюдь не знало того гнетущего одиночества во времени и Вселенной, которое напало на нас сейчас.

Уж так непостижимо жестоко (или, напротив, непостижимо премудро) устроен мир, что из века в век безвозвратно уходят из обращения общественные институции, нормы, идеи, обычаи и слова. Слов всего жальче, потому что это не просто комбинации звуков речи, обозначающие понятие или вещь, но субстанция, энергичная, как заклинание, и значащая куда больше, чем само понятие или вещь. Например, нам ни холодно, ни жарко при упоминании о параллелепипеде из бревен, бетонных блоков либо кирпича, с проемами для света и передвижения, крытом шифером, рубероидом либо черепицей, но нас чарует короткое слово "дом"...

Следовательно, когда уходят в небытие "дондеже", "приснопамятный", "семо и овамо" или "интеллигент", то это частица самосознания народного отрывается с кровью, и, может быть, образуется такая рана, которая не затянется никогда.

Тогда приходит на мысль: надо бы помянуть синодиком частью напрочь забытые, частью на глазах исчезающие слова. Тем более что время довольно подлое: культура приметно угасает, интересы сосредоточиваются на низком, наметилась гегемония пошлого дурака. Трудно поверить, что в наши дни удастся воротить к жизни дышащее на ладан, но, кроме веры, у нас не остается фактически ничего. А вдруг и впрямь что-то особенно важное зацепится и пребудет в веках хотя бы на позднегреческих основаниях, как "метафизика" или "афинские вечера"... Это принципиально, потому что на наш прекрасный язык напала какая-то порча, которая разъедает его снаружи и изнутри.

Русские - вообще нация, живущая по преимуществу языком, и слова для нее всегда значили больше, чем самые значительные дела. Взять хотя бы шестидесятые годы прошлого столетия: разве вполне сказочное понятие "коммунизм" не представлялось нам тогда отложенной действительностью, чем-то осязаемым, как бы стоящим за ближайшим поворотом и не сегодня-завтра сулящим обернуться такой же материей, как "живая очередь", "давка" и "дефицит"... То есть русский человек - прежде всего человек слова, но не в том смысле, что он не обманет, коли пообещает (и даже он скорее всего обманет!), а в том смысле, что слово для него - все.

Это и плохо по-своему, и по-своему хорошо. Плохо потому, что, зачарованные словами, мы слабо ориентируемся в действительности и нас очень легко надуть. Хорошо же потому, что вот все-таки доживает на Земле такое великолепное племя, которому эта самая действительность нипочем.

ЧЕСТЬ. То, что со временем исчезают целые общественные институции, нормы, идеи, обычаи, так же естественно, как изменение климата и конфигурации материков, как то, что динозвры вымерли и место мамонта занял слон. Но слова-то почему исчезают из обращения, да еще так прочно, как если бы их не было никогда? Добро бы им выходила достойная замена, как в случае "семо и овамо", которое заместило не такое колоритное "тут и там", но что нам заменит грозное слово "честь"?.. Ничто его не заменит.

Замечательно, что в России понятие "честь" гораздо моложе слова; само по себе оно возникло в баснословные времена, первоначально обличало благородство происхождения, и это прямо загадка, отчего оно после наполнилось современным смыслом, так как испокон веков у нас отношения между пахарем и помещиком, помещиком и государем, государем и Богом понимались как отношения раба и хозяина, и вроде бы неоткуда было взяться этой монаде "честь".

На практике же оказалось, что стоило государю Петру I ввести в обиход треугольные шляпы, как сразу образовалось целое сословие людей, которые до последнего издыхания верны своему долгу, аккуратно возвращают долги, не отступают от коренных убеждений даже под пыткой, не жульничают, не интригуют, боготворят женщину и доброе имя ставят превыше житейских благ. Происхождение "чести" еще и потому трудно уразуметь, что у нас были аристократы, мухлевавшие за ломберными столами, и простолюдины, которые за нечто, определяемое Шекспиром как "слова, слова, слова", запросто поднимались на эшафот. Тем не менее понятие "честь" было по преимуществу свойственно дворянину и приказало долго жить вскоре после того, как дворянство раскассировали как класс.

Надо быть реалистом: слово "честь" вышло из употребления, и, судя по всему, его возродить нельзя. Было бы удивительно, если бы дело сложилось как-то иначе, поскольку Октябрьская революция, гражданская война и несчастное социалистическое строительство, 37-й год, Великая Отечественная война и неустанная работа большевиков по запугиванию населения уничтожили столько идеалистов, что их воспроизводство уже невозможно, что человек чести утрачен безвозвратно, как стеллерова корова и европейский единорог. Жалкие остатки этой этносоции в наше время добивает новая буржуазия, норовящая перекупить перья, умы, кисти и голоса, которые по инерции отстаивают ту наивную позицию, что-де рубль - это еще не все.

Таким образом, русская государственность обречена, так как слаженную работу государственного механизма обеспечивает именно слово "честь", смыкающееся с понятиями "благо отечества" и "табу". Казалось бы, всего-навсего слово, эфир, колебание воздуха, а вышло оно из употребления и вот уже каждый третий министр - вор, чиновничество мздоимствует, как зубы по утрам чистит, генералы продают "налево" вооружение, в милиции полно уголовников, и законодатели дубасят друг друга по головам.

Что понятие "честь" так же насущно для общества, как для организма насущен кислород, скоро станет ясно даже гегемону в образе пошлого дурака. Тогда он, конечно, учредит какой-то паллиатив, поскольку не всякая коммерческая сделка возможна без честного отношения к делу, но это будет уже не то...

ГАЛОШИ. Еще пятьдесят лет тому назад мы жили так бедно, что велосипед считался знаком роскоши, а иметь мотоцикл было даже и неприлично, что по два костюма водилось только у народных артистов, летчиков-испытателей и завмагов, "построить" пальто на вате составляло целый пункт в биографии, воры в законе промышляли поношенными вещами, и единственно по большим праздникам народ лакомился любительской колбасой.

Во всяком случае, одежду носили долго, до полной непригодности, по два раза перелицовывали, нафталинили зимнее платье осенью и проветривали на заборах летнее по весне. И обувь носили долго, в частности, благодаря беззвестному гению ХIХ столетия, выдумавшему резиновые галоши, которые даже летом надевали на туфли, ботинки и сапоги.

По форме эти самые галоши скорее напоминали мужские "лодочки" начала того же ХIХ столетия, внутри они были обшиты малиновой байкой, подошву имели рифленую, делали их в России на петербургской фабрике "Треугольник", в течение ста пятидесяти лет у нас галоши носили все. То есть до такой степени эта мода была всеобщей, что в театральных гардеробах имелись специальные полки, разделенные на миниатюрные секции, где хранили галоши зрителей, предварительно написав на подошве мелом ту или иную цифру, соответствующую номеру номерка.

С тех пор в нашем благосостоянии произошел целый переворот. Канула в вечность старозаветная бедность, а вместе с ней манишки, сменные манжеты и воротнички, непременные кальсоны, подтяжки для носков, корсеты, подвязки и милые дамские муфты, которые заменяли сразу сумочку, перчатки, авоську, карманы и портмоне. Даром что мы по-прежнему недостаточней всех в Европе, если не считать Албании и Молдовы; уже русский человек из деятельных натур может себе позволить подержанный автомобиль, двух любовниц и полдюжины пиджаков.

Однако на смену старозаветной бедности нынче явилась другая бедность именно бедность не в том или ином пункте, степени, отношении, а вообще. Прежде человек, имевший одну смену белья и чесучевую пару, доставшуюся от дяди по материнской линии, знал целые страницы наизусть из "Феноменологии духа", стрелялся за косой взгляд, приударял за Ермоловой и мог потратить наследство на леденцы. А нынче и архитектура на Москве какая-то бедняцкая, и звезды эстрады почему-то кажутся оборванцами, и в другой раз приглядишься к физиономии нефтяного магната, сидящего на миллиардах, и мало-помалу станет ясно, что, в сущности, он бедняк.

ПОРЯДОЧНОСТЬ. Это то же самое, что и "честь", но только в техническом, так сказать, отношении, в частных проявлениях существа. К тому же "честь" это то, что дается генетически и в редких случаях как талант, а порядочность - дело наживное, ее можно развить воспитанием, палкой и чтением русских книг.