Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Марджери нахмурилась.

— Почему ты так радуешься? — спросила она. — Ведь это может обернуться бедой.

— Я радуюсь потому, что это правда! Елизавета — еретичка и занимает трон не по праву! Никто не должен ей повиноваться!

— Твоя сестра права, Ролло, — мрачно произнесла леди Джейн. — Новости могут оказаться не такими уж хорошими.

Ролло стал читать дальше.

— Папа призывает народ не повиноваться Елизавете, а всякого, кто будет подчиняться, причисляет к еретикам и отлучает заочно!

— Мы пропали! — Марджери всплеснула руками.

Ролло непонимающе захлопал глазами.

— Кто-то должен был это сказать, и папа наконец набрался мужества! Что тут плохого?

— Неужели ты не понимаешь, братец? Папа своей буллой превратил каждого английского католика в изменника!

— Он просто сказал вслух то, что все и так знали.

— Порой лучше помалкивать о том, что известно всем.

— Это как?

— Все знают, что отец Пол служит мессы, а ему помогают Стивен Линкольн и другие священники; все знают, но никто не говорит об этом вслух. Только поэтому нас не трогали. Зато теперь вполне могут тронуть. Мы все теперь изменники на подозрении у короны.

Ролло сообразил, к чему клонит сестра, но решил, что та ошибается. Люди ведь глупы, а путь к свободе чрезвычайно опасен. Нужно сражаться против Елизаветы и против ереси, пускай жизнь станет менее приятной и чреватой угрозами.

— Вы, женщины, ничего не понимаете в политике.

В столовую вошел сын Марджери Бартлет. Ролло с гордостью поглядел на племянника. В один прекрасный день этот мальчик станет графом Ширингом.

— Можно пойти поиграть с котятами? — спросил Бартлет.

— Конечно, милый. — Марджери пояснила: — Кошка Неда Уилларда принесла котят, и Бартлет от них без ума.

— Я бы на твоем месте не задерживалась в доме Уиллардов, — произнесла леди Джейн.

Ролло подивился суровому тону матери, но потом припомнил, сколько усилий пришлось приложить родителям, чтобы Марджери пошла за Барта, а не за Неда. Это было давно, однако, быть может, леди Джейн опасалась разговоров, что у Марджери есть личные причины заглядывать в дом Неда.

Может, и есть.

Ролло отмахнулся от этой мысли. Сейчас у него имелись заботы поважнее.

— Мне пора на заседание городского совета, — сказал он. — Увидимся за обедом.

Поцеловав мать, он вышел из столовой.

Кингсбриджем управлял совет из двенадцати олдерменов, все из которых были местными купцами, во главе с мэром. Ролло, унаследовав семейное дело по торговле шерстью, занял отцовское место олдермена. Мэром после смерти сэра Реджинальда стал Элайджа Кордвейнер, ставленник Дэна Кобли. Заседания совета, как велось на протяжении столетий, проходили в здании гильдейского собрания.

По главной улице Ролло дошел до перекрестка, свернул к дверям собрания и поднялся в палату заседаний, сознавая, что ему предстоит принять участие в освященном временем обряде. Стены палаты были отделаны панелями из затемненной дымом древесины. Вокруг стола, исцарапанного древними надписями, стояли кожаные кресла. На приставной доске уже дожидались большой кусок говядины и кувшин с элем — угощение для тех, кто не успел позавтракать.

Ролло занял свое место. В этом помещении он был единственным католиком, ни один другой олдермен не посещал тайных служб, что проводил в соборе отец Пол. Почему-то стало немного страшно, как если бы Ролло вдруг превратился в лазутчика в окружении врагов. Прежде он подобных чувств не испытывал, а потому спросил себя, не связано ли это с папской буллой. Может, Марджери все-таки права? Будем надеяться, что нет.

Совет устанавливал правила торговли и производства в городе, и на утреннем заседании обсуждались меры и веса, цены и жалованье, отношения мастеров и подмастерьев. Доложили, что отдельные заезжие торговцы на рынке используют запрещенные тауэрские фунты, легче одобренных короной тройских фунтов[106]. Потом обсудили слух, будто королева Елизавета намерена признать, что в миле 5280 футов, а не ровно 5000[107]. И уже готовились прерваться на обед, когда мэр Кордвейнер объявил, что требуется поговорить о папской булле.

Ролло озадачено моргнул. Никогда раньше городской совет не обсуждал вопросы веры. Что они задумали?

— К несчастью, папа римский счел возможным призвать английский народ не повиноваться ее величеству королеве Елизавете, — сказал мэр.

— Какое до этого дело совету? — брюзгливо справился Ролло.

Кобли помялся, но ответил:

— Э… Олдермен Кобли полагает, что это обстоятельство может… э… вызвать некоторые… э… неудобства…

Значит, Дэн Кобли что-то затеял. Самое время забеспокоиться. Ролло знал, что Дэн по-прежнему винит Фицджеральдов в смерти своего отца Филберта и жаждет возмездия.

Все повернулись к Кобли.

— Будет скверно, если хотя бы тень измены падет на город Кингсбридж, — начал Дэн. Судя по высокопарности, свою речь он приготовил заранее. — Уверен, вы все с этим согласны.

За столом одобрительно загудели. Да, Марджери недаром предупреждала за завтраком, что папская булла выставит изменниками всех католиков. Теперь у Ролло возникли дурные предчувствия.

— Чтобы очиститься от любых подозрений, вношу вот какое предложение: все торговцы нашего города должны принести клятву верности Тридцати девяти статьям.

Пала тишина. Все понимали, что это означает. Удар был нацелен на Ролло. Тридцать девять статей представляли собой символ веры англиканской церкви. Всякий католик, признававший этот символ, отрекался от собственного вероучения. Ролло умер бы, но не принес бы такой клятвы.