Кью - Лютер Блиссет

Справа громадная лоджия, ее внешние стены расписаны фресками, протянувшимися во всю длину дома.

— Расписано Джорджоне, о знаменитейший, и его учеником Тицианом, ты их знаешь? Нет? Просто невероятно, синьор… Это же знаменитые живописцы, Тициан пишет для самого императора!

Во внутреннем дворе стоит приглушенный гомон торговых переговоров по крайней мере на четырех немецких диалектах. Здесь собрались люди с севера: белокурые волосы, пышные усы и громадное количество выпитого пива.

— Немецкий квартал, о благороднейший, как раз для всех твоих дел. Банки, агенты, богатеи. Видишь это агентство внизу? Агентство Фуггера, крупнейшего банкира мира, я знаю его агента, могу представить его тебе, если захочешь, синьор, он мой друг, я привожу ему шлюх, он учит меня твоему языку…

— Если бы я хотел встречаться с немцами, я бы остался в Германии, ты так не думаешь?

— Совершенно верно, синьор, дела скучны, гораздо лучше— просто получать удовольствие, разве нет? Прекраснейшие путаны…

— Мне нужно место, где я могу привести себя в порядок. Приличная постель, приличная еда.

— Где вы не будете слишком бросаться в глаза? Конечно же, великолепнейший, сказано — сделано, идем, я отведу тебя. Порядочное место, хорошая кухня, хорошие постели, прекрасные женщины… очень хорошие женщины и никаких вопросов, Корте-Рампани, в Сан-Кассиано, идем, тут недалеко, через мост, донна Деметра будет просто счастлива познакомиться с тобой, с таким важным синьором, как ты…

— Улица де Боттаи, о славнейший синьор, мы почти пришли.

— Тут повсюду шлюхи. В этом городе женщины занимаются каким-то другим ремеслом?

— Все остальное не так выгодно, синьор. Совет хотел ограничить бордели лишь районом Корте-Рампани, но там не хватило места для всех, так что, как говорится, они закрыли на это глаза, да? Вот постоялый двор «Винный бочонок» или «Карателло». Я представлю тебя донне Деметре.

Две девушки, стоящие на пороге, говорят что-то на венецианском диалекте: широкие улыбки и великолепные сиськи, выпирающие из-под весьма скудной одежды. Деревянный и оштукатуренный дом высотой в три этажа. Над дверью выделяется символическое изображение крошечного бочонка. Проводник проскальзывает внутрь, оставляя меня в обществе молоденьких шлюшек.

— Немец?

Я удостаиваю их легкого кивка, который они обе спешат мне вернуть. Та, что с виду помоложе, пытается общаться со мной, с трудом подбирая слова на моем языке:

— Торговец?

— Путешественник.

Она переводит это подруге, и они вместе смеются.

Обнажается роскошная грудь.

— Хочешь?

Отвечаю самым вежливым тоном, на который способен:

— Не сейчас, моя дорогая, старым костям нужен отдых.

Возможно, она не поняла, но пожала плечами и прикрылась.

Узенькая просека между лесом домов прерывается мостом, на первый взгляд слишком хрупким, чтобы выдержать вес даже двух человек. Внизу лениво протекает грязный канал. Я понимаю, что полностью перестал ориентироваться в пространстве: мы пересекали бесчисленное количество улочек, мостов, площадей. И еще я уверен, что нигде мы не шли по прямой. В Венеции это попросту невозможно.

Проводник показывает на дверь, приглашая меня войти.

Просторное помещение, таверна с громадными бочками, выстроившимися в ряд вдоль стены, внушительный камин, столы в середине. Женщина лет сорока, волосы цвета воронова крыла и точеный профиль — экзотические черты, говорящие о средиземноморском происхождении.

— Я донна Деметра Боэрио. Малыш Марко сказал мне, что ты ищешь пристанище, господин. Добро пожаловать.

Она обращается ко мне на языке необычном, но вполне понятном, похожем на грамотную латынь, значит, она получила образование, хотя приветствие прозвучало на немецком.

Я выбираю латынь:

— Я Людвиг Шалидекер, немец. Хотел бы остановиться здесь на несколько дней.

— Оставайтесь сколько пожелаете. У нас удобные кровати, а комнаты не дороги. Марко сказал, что вы оставили багаж на почтовой станции. Не беспокойтесь, я пошлю мальчика принести ваши вещи, ему можно доверять, он работает у меня с детства.

Ситуация проясняется, и я умудряюсь вымучить из себя улыбку:

— Как только принесут багаж, я заплачу за комнату вперед.

Беззубый Марко оставляет сумку валяться на мостовой и рукавом вытирает пот со лба.

Золотой дукат заставляет моментально испариться все признаки усталости с его лица.

— Благодарю, о щедрейший синьор, тысячу раз благодарю. Если я как-то еще смогу помочь тебе, только позови, и ты всегда будешь доволен.

— В настоящее время мне нужен лишь проводник. Я должен попасть в одно место.

Он сияет:

— Скажи мне, скажи мне, синьор, я знаю всю Венецию вдоль и поперек, в какой район ты хочешь пойти? Я отведу тебя туда, куда пожелаешь.

— Не сейчас. Ты знаешь книжный магазин Андреа Арривабене?

— Книжный магазин Арривабене, конечно же, он находится на Мерчерии.

— Под вывеской с изображением колодца?

— Конечно же, благороднейший, немного пройти пешком, это за мостом через Риальто. Ты хочешь пойти туда?

— Завтра. Сейчас я хочу отдохнуть.

Он уходит, несколько раз поклонившись.

Из окна видны величественные купола собора и колокольня. Значит, вот где я бросил якорь. И каким-то образом пересек лабиринт этого безумного города, который теперь отделяет меня от собора Сан-Марко. Я при всем желании не смог бы повторить этот путь, если бы захотел вернуться обратно той же дорогой. Нет сомнений, я оказался в нескольких шагах от гигантского собора, даже не подозревая об этом, закончив свой путь непонятно где. Именно это поражает сильнее всего: ты можешь бесконечно бродить и попасть совсем не туда, куда нужно, или оказаться в местах, о которых ты и не подозревал, тайных, скрытых от всего мира местах. Чудеса поджидают тебя за каждым углом, в конце каждого переулка.

Венеция. Торговцы, шлюхи и каналы, окаймленные фресками, церквами, особняками, стройками. Перна был прав: разительные контрасты и необыкновенные возможности чувствуются даже во влажном воздухе этих улиц.

Постель удобна — ногам нужен отдых. Отсюда недалеко до собора, но все время приходится карабкаться по мостам, пробираться по изогнутым улочкам. Первое, что надо сделать, — это достать лодку.

Глава 8

Пьетро Перна уже в городе. Он оставил для меня записку в книжной лавке Арривабене, назначив встречу в мастерской Якопо Гастальди, художника, у которого он хочет заказать картину.

Маэстро дает указания одному из подмастерьев, какой цвет надо использовать для завершения полотна.

— Мессир Перна еще не пришел? — спрашиваю у него из-за двери.

Кивком головы он приглашает меня войти. Холст на подрамнике действительно величествен: на нем изображена вся Венеция с высоты птичьего полета. Этот невероятный лабиринт из суши и воды, камня и дерева, где живет по меньшей мере пятьдесят тысяч человек разных рас и наций, с церквами, количество которых превышает сотню, семьюдесятью пятью монастырями и не менее чем восемью тысячами «веселых» домов.

Несколько мгновений я парю над городом.

Я поражен отсутствием стен и ворот, оборонительных башен и бастионов. Воды в лагуне вполне достаточно, чтобы охладить пыл самого яростного врага. Многие здания там и сям не ниже, а иногда даже выше крепостных стен, и я мог бы держать пари, что потребовались бы все краски с палитры живописца, чтобы передать оттенки мрамора, которым инкрустированы фасады.

С разрешения Гастальди я коротаю время, прохаживаясь между картинами, законченными и еще находящимися в процессе доработки.

На одном из полотен, значительно меньшем, чем предыдущее, изображен канал, заполненный судами: от весьма внушительной галеры с гребцами-неграми до самой простой лодки с одним веслом. На набережной, протянувшейся вдоль него, можно различить турка в весьма необычном кафтане и не меньше трех женщин, потому что они возвышаются над толпой благодаря высочайшим цокколи,[73] которые, я видел, тут носят. Они белокурые, насколько могут быть белокурыми здешние девушки, не блондинки от рождения, как в Германии, а из-за привычки выставлять на солнце волосы, омытые в эфирных маслах и в эссенциях, и распускать напомаженные пряди под странными широкополыми шляпами без тульи.

Сразу же за ним следуют еще два холста аналогичных размеров. Два незаконченных портрета: один — женщины, а второй — магистра. Женщина вся увешана побрякушками: невообразимые золотые подвески в ушах, как принято у женщин Венеции устраивать на собственном теле выставку из непомерного количества жемчугов и драгоценных камней. Магистр одет в тогу яркого цвета, которая, должно быть, указывает на его принадлежность к одной из слишком многочисленных фракций венецианского правительства.