Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Хельга, сидевшая возле дяди, вздрогнула и вытаращила глаза; Эскиль, занимаший куда менее почетное, отдаленное от конунга место, сделал движение, будто хочет вскочить.

Этот ход Ингвару предложил сам Мистина, пока они обговаривали между собой условия соглашения с Эйриком. Ингвар понимал, что другого выхода у него нет: он ничуть не желал погибнуть в борьбе за Мерямаа, лишь небольшую часть его бывших или настоящих владений. Возможность скорее вернуться в Киев и утвердить договор с Романом, имея мир на своих окраинах, для него была более ценным приобретением, чем здешняя дань.

«Даже боги не всегда остаются в выигрыше, – внушал Мистина своему побратиму. – А человека упрямство приводит к бесславной гибели».

«Я теряю владения и дань! – сердито отвечал Ингвар. – А он отказывается дружить с хазарами, чего и сам не хочет! Неравные условия у нас выходят!»

«Так угодно Всеотцу! – Мистина разводил руками. – Смирись с волей Одина сейчас, и он найдет возможность тебя вознаградить в будущем».

Смирение Ингвару давалось с трудом, поэтому переговоры он почти целиком предоставил Мистине. Но если бы удалось увезти с собой красивую молодую женщину, заполучить в семью племянницу Эйрика, это значительно притушило бы проигрыш и почти превратило его в победу. В глазах народа ведь кто получил невесту, тот и выиграл.

– Если этот брак состоится, – добавил Мистина, – Ингвар конунг пригласит своего брата Хакона с женой с собой в Киев, чтобы они могли познакомиться с княгиней Эльгой, со Святославом, сыном Ингвара, с прочими родичами князя и княгини, с лучшими нашими людьми, с послами Романа, и быть свидетелями утверждения нашего договора. А следующим летом будет весьма уместно, если сам Хакон и возглавил бы торговую дружину, которая поедет в Миклагард, и после этой поездки у его жены будет столько греческих платьев и украшений, что ей позавидую даже богини.

Он приветливо улыбнулся Хельге, и у нее дрогнуло сердце. В обмен на защиту своей чести Ингвар обещал ей высшую честь в Киеве и несметное богатство. Сам Мистина – рослый, красивый, учтивый, уверенный, даже в глуши Мерямаа, сидя на земле, умеющий выглядеть так, что хоть сейчас поставь его перед мраморным троном Романа цесаря, сам воплощал честь и богатство, что ждали ее в далеком Киеве.

– Княгиня Эльга будет очень рада принять госпожу Хельгу, как родную сестру! – заверил Мистина. – Ты полюбишь ее, госпожа, если узнаешь. На всем свете нет женщины, способной с ней сравниться красотой, умом, силой духа, добротой и учтивостью. Она унаследовала великую удачу Хельги Хитрого, и в Русской земле ее любят, как само солнце.

Голос его звучал искренним восхищением, и Хельга невольно улыбнулась в ответ. Две зимы назад ее уже соблазняли Киевом и любовью Ингваровой жены. Но сейчас у нее было даже меньше желания поддаться этим соблазнам, чем тогда.

– Ну, что скажешь? – обратился к ней Эйрик. – Это ведь хорошее предложение, как ты думаешь?

Эскиль переменился в лице и подался к Хельге. Неужели кияне все же нанесут ему такой сокрушительный удар после того, как он, казалось бы, покончил с ними все дела! Несколько дней назад он мучился мыслью, что не может дать Хельге всего, что она заслуживает; но вот ей предложили именно то, что она заслуживает, но для него это стало бы гибелью всех надежд на счастье.

– Это очень любезное предложение, и я ценю оказанную мне честь. – Хельга с выразительной скромностью опустила глаза. – Но дядя, тебе известно, что я уже избрала себе мужа…

– Если твое намерение не переменилось…

Хельга решительно качнула головой: не переменилось.

– Тогда должен сказать тебе, Ингвар, что моя племянница уже обручена.

– С кем же? – быстро спросил Мистина.

Волнение Эскиля от него не укрылось, но он не мог поверить в такое.

– Ты знаешь этого человека. Его имя Эскиль Тень.

Ингвар в явном изумлении уставился на Эскиля – это был первый случай, когда он взглянул на бывшего наемника прямо.

– С этим… – Ингвар едва прикусил язык. – Ты отдаешь твою племянницу за этого…

– Я слышал, что две зимы назад ты сам одобрял замысел этого брака и обещал его поддержать. Разве не так?

Ингвар вспомнил: да, в ту зиму в Хольмгарде он одобрил попытки Эскиля увезти с собой Хельгу, в то время брак между ними пошел бы ему на пользу. Но тогда норны не дали удачи этому замыслу. Зато одобрили его сейчас – когда все переменилось и брак Тени с Хельгой дочерью Арнора мог послужить только к унижению и посрамлению киевского князя.

– Дорогая госпожа, опомнись! – тоном мягкого, почти нежного упрека обратился Мистина к Хельге. – Как говорится, глина не то, что золото. Ты можешь выйти за сына конунга, за брата конунга, жить в Киеве или в Хольмгарде, среди величайшей чести и богатства, даже побывать в Миклагарде! И ты отказываешься от этого ради безродного наемника, вся честь которого в побочном родстве с Рагнаром Меховые Штаны, да и то сомнительном! А ты, Эйрик конунг, берешь в родню человека, который… – Мистина перевел взгляд на Эскиля, и всякая нежность из его глаз исчезла, – который обманул доверие своего прежнего господина, и даже дважды, подтверждая ту мудрость, что из дурного зерна не может вырасти ничего хорошего!

– Ты не был обо мне такого худого мнения под Гераклеей! – напомнил ему Эскиль.

– Там ты оправдывал мои надежды. Неужели кровь Хавстейна не жжет тебя теперь, когда ты… сменил господина!

Оба они подались вперед, напоминая двух оскалившися псов; каждый владел собой, но это самообладание обещало лишь большую жестокость схватки, если до нее дойдет.

– Прекратите! – властно велел Эйрик. – Вы оба – мужи достойные, но пути вашей доблести разошлись, вот и все. А что до Хельги – она вдова и может сама решать свою участь.

– Две зимы назад, конунг, ты хотел моего брака с Эскилем, и он тоже хотел, но я не хотела, – несколько хрипло от волнения начала Хельга, но справилась с собой и заговорила уверенно. – Прошло время, твои желания переменились, и мои тоже. Только желание Эскиля осталось неизменным…

– И будет справедливо, если я наконец получу свое, – с вызовом окончил Эскиль.

– Я помню, – сказал Ингвар, – когда вы трое сватались к ней, ты сам сказал: пусть она даст каждому по «ведьминому камню», и у кого после похода он сделается золотым, тот и получит…

Ингвар вопросительно взглянул на грудь Хельги, но ее знаменитого ожерелья из «ведьминых камней» не нашел. Вся их удача была растрачена в ее долгой борьбе за счастье.

– Ты, конунг, не видел ли у твоего брата Хакона «ведьмин камень»? – оживленно ответил Эскиль.

– Да, – сказал Мистина, пока Ингвар припоминал. – Я видел, он носит кусок бирюзы с отверстием.

– Какого он был цвета?

– Голубого с черным.

– А теперь смотри сюда. – Эскиль вынул из-под рубахи серебряную цепь и показал висящий на ней кусочек желтого янтаря. – Не поверишь – он золотой.

Несколько мгновений все в изумлении рассматривали «ведьмин камень», и впрямь по цвету схожий с золотом, потом послышались смешки. Смех нарастал, и вот уже весь шатер хохотал, и этот смех, несколько беспокойный, разрядил напоенное враждебностью напряжение.

– Ну, желаю тебе, госпожа, чтобы твое приобретение оказалось золотом, а не глиной, – сказал Хельге Мистина, отсмеявшись. – Хотя трудно поверить, что ты отказываешься от брака с сыном конунга…

– Род человеческий на нас не кончается, – ответила Хельга. – Когда госпожа Сванхейд провожала меня из Хольмгарда, она