Варфоломеевская ночь - Владимир Москалев

— Как! Разве наш король тоже принадлежит к партии политиков?

— Вы убедитесь в этом тогда, когда на смену Валуа придут Бурбоны и наступит конец религиозным войнам во Франции.

Ошеломленные, друзья не знали что сказать.

— Когда же это время наступит, монсиньор? — наконец проговорил Шомберг.

— Я ведь не оракул; но скажу одно — когда терпение французов лопнет и они возьмутся за оружие. В данный момент Валуа устраивают только католиков, но придет время, когда они не будут устраивать никого, и вот тогда на сцене появимся мы, патриоты Франции, которые не остановятся перед тем, чтобы избавить страну от бездарного правления последнего тирана.

— Но ведь их трое, — возразил Лесдигьер, — и все еще молоды. Дожидаясь естественного конца, мы сами состаримся раньше них, если конечно… все трое не будут убиты; ведь именно так надо понимать ваши слова?

— Не совсем. Карла IX скоро не станет: он задыхается и харкает кровью, он похудел, осунулся и стал походить на старика. Ему не протянуть больше года, так говорят даже его врачи, но держат это в тайне.

— Значит, королем Франции скоро станет его брат, Генрих Анжуйский, будущий Генрих III?

— Этот уже получил свое королевство.

— Остается последний, герцог Алансонский?

— Да. Вот кто метит на престол и, глядя на умирающего брата, довольно потирает руки. Уже сейчас он начинает заигрывать с мятежными принцами и устраивать заговоры против собственного брата, рассчитывая на поддержку гугенотов в борьбе за престол. Он уже начал с того, что сблизился с принцем Конде и королем Наваррским. Возмечтал о союзе с гугенотами и, возглавив их эскадру, идущую на помощь собратьям из Англии, решил напасть на королевский флот в Ларошельской гавани. Бог знает как, но его матери удалось узнать о кознях сыночка, и заговор, жертвой которого едва не стал мой зять, виконт де Тюренн, провалился. Вы еще будете иметь возможность познакомиться поближе с герцогом Алансонским, мечтающим стать лидером гугенотской партии, когда мае попытаются привлечь к участию в заговоре по освобождению из плена Генриха Наваррского. Но помните, что не следует на него опираться и доверять этому ничтожному и хитрому юнцу, способному в случае опасности продать того, кто ему верно служит. При дворе он до сих пор был незаметен, мало кто обращал на него внимание. Его братья смотрели на него как на ненужную вещь, которая неизвестно откуда появилась, но занимает определенное место, и которую за ненадобностью не жалко и выбросить. Его мать испытывает к нему неприязнь из-за слишком уж смуглого оттенка кожи и его невзрачного лица, изъеденного оспой. Про такое лицо говорят: «На нем будто горох молотили». У него нет ни друзей, ни любовниц, он робок и тщедушен, он озлоблен на себя и на весь свет, который не видит в нем человека. Он тайно завидует Генриху, у которого есть все, в то время как у него нет ничего. Его угнетало положение подчиненного у старшего брата в Ларошельском походе, и он мечтает стать таким же. Из этого явствует, что он был безмерно рад предложению стать во главе нашей партии, что в известной мере устраивает и нас, ибо он все же принц крови. Это благоприятствует и ему самому, поскольку дает определенное место в жизни, и является своего рода знаменем оппозиции брату и его матери. Протестанты верят ему, мечтая, что он станет их королем. Он готов принять нашу сторону, но только для того, чтобы с нашей помощью скинуть с престола брата. А нам не нужен Валуа, мы не хотим еще одного убийцу и, когда придет время, известным способом избавимся от него. А пока держитесь от него подальше, друзья мои, если хотите уберечь свои жизни. Не желая смерти своему сыну, мадам Екатерина всегда сумеет разыскать виновных и сурово наказать их, если обнаружится новый заговор, во главе которого будет стоять Франциск Алансонский.

— И все же, как случилось, что Генриха Анжуйского избрали польским королем? — спросил Лесдигьер после короткого молчания.

— Здесь постарались двое: его мать, возмечтавшая видеть сына на польском престоле, и его брат Карл, который теперь будет спать спокойно, зная, что не будет отравлен или убит. Алансон, как вы уже и сами понимаете, тоже рад этому, хотя тут имеются и другие причины: мало того, что для него освобождается трон, он избавляется от врага, который буквально затмил его военными победами и успехами на любовном поприще; я имею в виду амурные похождения с мадам де Шатонеф, с супругой принца Конде Марией Киевской, а также с другими дамами двора. Кроме того, он надеется, что с отъездом брата к нему перейдет его наследство — замки и земли, а также титул герцога Анжуйского, не говоря уже о звании коннетабля… Одним словом, весьма честолюбивый и опасный молодой человек. У него есть свои фавориты, среди них некий де Ла Моль, любимец и сообщник во всех его делах и замыслах. Чрезвычайно спесив и надменен, лизоблюд и дамский угодник; поэтому мне совсем не обидно будет, если однажды он пострадает по вине господина, у которого на уме одни заговоры. Его тоже остерегайтесь и не заводите с ним дружбы, которая может погубить вас. В случае опасности этот человек с легкой душой предаст вас, лишь бы сохранить собственную жизнь.

— Весьма полезный совет, мсье, — заметил Лесдигьер. — Теперь мы будем знать, как нам держаться при дворе и чего остерегаться.

— Но если я предостерегаю вас от мужчин, — добавил маршал, — то моя супруга собирается сделать то же в отношении женщин, ибо они обладают куда более грозным оружием, нежели шпага и кинжал; жертвой их любовных ласк пал уже не один благородный дворянин.

— Мы продолжим беседу на эту тему с нашими гостями, — положила ладонь на руку герцога его жена, — и они уже предупреждены об этом, а пока мы оба надеемся, господа, что вы всегда будете в числе наших самых близких и дорогих друзей, и протянете руку помощи тогда, когда это потребуется для блага отечества.

— Вы всегда можете рассчитывать на нас, мадам, — заверил Лесдигьер, вставая, — а также вы, господин маршал, ибо дело, которому вы служите, напрямую связано с заботой о благополучии и жизни нашего короля Генриха Наваррского, которому мы отныне будем служить.

Его поддержал Шомберг:

— Наши шпаги так же, как и сердца, всегда к вашим услугам, и если случится беда, знайте, что первыми, кто придет на помощь, будут Лесдигьер и Шомберг, которые всегда верой и правдой служили дому Монморанси.

— Я знал, что именно таким и будет ответ, который я услышу, — произнес маршал, — ибо люди с благородным сердцем и чистой душой не могут ответить иначе. А теперь я покидаю вас, но знайте, что дом Монморанси всегда к вашим услугам.

Они раскланялись с герцогом, и он ушел.

— А теперь, друзья мои, — сказала Диана, когда за маршалом закрылись двери, — мы пойдем с вами в другую комнату, где вас ждет приятный сюрприз. Идите за мной и слушайте, что я буду говорить. Я намерена познакомить вас с двумя женщинами, принадлежащими к одной из лучших фамилий Франции.

— Вы, мадам? — повернулся к ней Лесдигьер. — Но зачем?

— Затем, что невозможно жить при дворе французского короля и не иметь любовницы.

— Но мадам, — запротестовал было Шомберг, — неужели вы считаете нас такими беспомощными, что мы в случае надобности и сами не справимся с этим? В коридорах Лувра столько прелестных фрейлин…

Диана остановилась и резко повернулась к ним. На лице ее не было и тени улыбки.

— Вы, кажется, забыли, господа, о чем с полчаса назад я вам говорила.

Она смотрела на них, ожидая ответа, а они старались уяснить, какая связь существует между той беседой и теми словами, которые она только что произнесла.

Видя их полнейшее недоумение, Диана проговорила:

— Уж лучше вы найдете себе любовниц в доме дочери Генриха II, нежели во дворце его жены.

Теперь оба, наконец, поняли. Оказалось, это было не так уж и трудно. Они, молча, переглянулись: в таком щекотливом положении им находиться еще не приходилось.

— Ну, как вам мое предложение? — спросила Диана.

— Ваша воля, мадам, — ответили друзья, поклонившись герцогине, — но скажите нам хотя бы их имена, быть может, они нам уже знакомы, и эта встреча рискует превратиться в комедийный фарс.

— Ничего подобного не случится. Если я берусь за такого рода дело, то прежде всего забочусь о том, чтобы ни одной из сторон не было причинено ни малейшего морального ущерба. Они незнакомы вам, так же, как и вы незнакомы им.

— Они что же, из провинции? — спросил Шомберг.

— Об этом вы сами спросите их, мсье, у вас будет для этого предостаточно времени. Кстати, вы предупредили короля Наваррского о вашей отлучке?

— Разумеется.

— Хорошо, значит, он не будет за вас беспокоиться.

— И все же, как их имена? — спросил Лесдигьер, когда они снова двинулись по коридору.