Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Он вглядывался в ее глаза, пытаясь понять, то ли она думает, что говорит. Не всякое женское сердце без страха выдержит то зрелище, что она наблюдала на днях.

– Я не боюсь тебя. – Эльга нежно коснулась его щеки, погладила возле ссадины в углу рта. – Ни так, ни этак не боюсь.

– Потому что ты не просто женщина. – Мистина обнял ее и склонился к ее лицу. – Ты – конунг, только женщина. Таких на свете было не много. Моя самая большая удача – то, что я с тобой встретился.

– Но ты же отказываешься…

– Я отказываюсь, чтобы твоя слава не потонула в бесконечных раздорах. Ты будешь сиять в памяти людской, как утренняя звезда на небе, о тебе сложат предания. И меня заодно не забудут.

– Стало быть, мы оставим все как есть? Ты этого хочешь?

– Я хочу, чтобы ты оставалась княгиней Ингвара, а женой его пусть будет болгарыня. По мне, так это самое лучшее.

«И я всегда буду на словах женой одного, а на деле – другого…» – мысленно закончила Эльга.

А потом, противореча собственным мыслям, попросила:

– Не уходи.

– Ты хочешь, чтобы я остался?

Она кивнула. И челядь, и гриди не слепые: стража у ворот видела, как Свенельдич приехал, и заметит, что он до утра не выехал обратно. А в дружинной избе или в гриднице уж кто-нибудь не пропустит, что Арне и Ратияр почему-то тоже ночуют здесь. Но, понимая все это, Эльга не могла и помыслить о том, чтобы после всего этого остаться одной, наедине с воспоминаниями и опасениями.

Вместо ответа Мистина наклонился и потянулся к ее губам. Бывают случаи, когда даже самый благоразумный человек плюет на осторожность.

– Тебе же больно… – шепнула Эльга.

– А и ладно…

* * *

Еще через день княгиня объявила пир и позвала всех бывших в Киеве знатных людей: местных бояр, Грозничар с его людьми и Хельги с его оружниками. Эльга сияла, как солнце, со своего возвышения: одетая в греческое платье золотистого шелка с красными птицами, с белым убрусом на голове, с золотыми греческими подвесками на шитом золотом очелье – с цветной эмалью, золотыми лучиками и крупными жемчужинами. Лицо ее еще хранило след утомления, но губы приветливо улыбались, а зеленовато-голубые, будто самоцветный камень-смарагд, глаза смотрели дружелюбно и уверенно.

– Я созвала вас, мужи русские, полянские и черниговские, дабы радостную весть вам объявить, – сказала она, когда чаши за богов и предков обошли столы. – Держали мы совет с родичами моими и боярами и порешили: как вернется из полюдья муж мой Ингвар, созовем мы всех вас снова и на Святой горе, перед взорами богов и дедов наших, возложим на зятя моего, Эрленда-Грозничара, Чернигостева сына, Тростенева внука, достоинство малого князя черниговского.

К сводам гридницы взмыл изумленный гул. Не меньше других удивился сам Грозничар: не думая сдаваться окончательно, он все же предпочел отложить свои притязания до тех пор, пока позабудется его поражение в поединке.

А кое-кто и отметил, что Эльга перед всеми назвала Ингвара своим мужем – будто нет никакой болгарыни.

– И условия положим такие: быть Грозничару с нами, князьями киевскими, во всем заедино, мир и войну объявлять по совету, на рать выступать единым строем, совещания творить с князьями иноземными, каганом и цесарем общие. По дань русским князьям на левый берег не ходить, а дары в Чернигове получать.

– Из любви к вам мы так положили, – добавил Мистина, глядя на Грозничара так, будто не охаживал его кулаками в нерассуждающей ярости под этой самой кровлей какую-то неделю назад и тот не смотрел на него сейчас изумленным взглядом полузаплывшего глаза, окруженного желто-лиловым огромным синяком. – В поход на греков мы ходили вместе, добычу и честь одну на всех привезли. Разойдись мы сейчас – не по правде вышло бы, нам бы одним все плоды общей победы достались. Мы того не допустим. На другое лето сотворим мир – и вы, князья черниговские, все те же выгоды и прибыли получите, что и князья русские. И кто тогда нас одолеет?

Он улыбнулся, положив руки на свой печенежский пояс. Гридница содрогалась от криков радости, что такое сложное дело разрешилось миром, Грозничар выбрался из-за стола и полез обнимать Мистину, Асмунда и даже Свенельда. Эльга радостно улыбалась. Свенельд и Мистина убедили ее, что сейчас именно так и надо поступить: внезапно получив в дар то, чего не сумел вырвать силой, Грозничар снова займет место преданного родича. А для Киева мало что изменится: у них и так под рукой с десяток малых князей. Чем больше у киевского князя подданных княжеского достоинства, тем весомее его собственные притязания на звание кагана или цесаря. Нынешнее поколение едва ли это увидит, но надо ведь и вперед смотреть…

А еще через день, отдохнув после пира, старый воевода Свенельд собрался ехать к себе, в Деревскую землю. Его городец на гранитых кручах над Ужом был достроен, настала пора его обживать, и поэтому Владива с дочерью уезжала с ним. Ута плакала, расставаясь со своей главной помощницей по дому, Владива плакала, ревели все девчонки, расставаясь с Валкой, и даже она сама – ей сравнялось девять лет, но ростом и видом она не уступала иным двенадцатилетним – тоже ревела таким низким голосом, что это было почти смешно.

Оба воеводы, старый и молодой, стояли у крыльца своей гридницы, ожидая, пока Свенельду подадут коня. Посматривали на баб и посмеивались, пользуясь передышкой между вчерашними заботами, благополучно разрешенными, и еще неведомыми завтрашними. А те себя ждать не заставят…

– Ну, бывай здоров! – Увидев отрока с конем, Свенельд хлопнул Мистину по плечу концом свернутой плети, а потом протянул ему: – Вот тебе, держи.

– Что это, батя? – не понял Мистина. – Зачем?

– Дарю! – Свенельд вложил рукоять, которая когда-то была втулкой копейного наконечника, ему в ладонь. – Не зря она когда-то по твоей спине прогулялась – уму-разуму научила, вижу. Вот и не забывай.

Мистина понял его и улыбнулся: от этой улыбки его лицо осветилось и стало красивым, будто светлый месяц на небе. Было в ней и напоминание, и лукавство, и гордость собой.

– Будь здоров, батя! – сунув плеть за пояс, он обнял Свенельда.

Обнявшись, на миг они замерли, будто тот Ясень, что держит на себе мир, потом разошлись. Легко, как молодой, Свенельд вскочил в седло и поехал из ворот. Мистина смотрел ему в след, похлопывая звенящей плетью по ноге, как тысячи раз у него на глазах делал отец…

* * *

Обыкновенно