Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Свенельдич! – окликнул его еще один знакомый голос – женский, дрожащий.

Вздрогнув сам, Мистина резко обернулся. На миг показалось, что случилось чудо и это все-таки она…

И тут же он устыдился и выдохнул. Перед ним стояла Ута – его собственная жена. Ему было стыдно, что за ее лицом он видит Эльгу – ее сестру, благодаря которой он и узнал Уту, и в конце концов взял в жены.

Но следующие ее слова почти возместили ему разочарование.

– Мы так тебя ждали… – Ута шагнула к нему, стиснув руки перед грудью и будто не смея обнять собственного мужа. – Нам говорили, что ты убит… мы не верили… не могли…

И он знал, что стоит за этим «мы». Как всегда, все двадцать лет ее и Эльги жизни. Благодарный ей за это, Мистина шагнул к Уте и обнял ее.

Но едва успел он отрывисто спросить: «Здорова? Как дети? Где отец?» – как позади раздались женский вскрик, шум и какая-то возня. Еще не отстав от походных привычек, Мистина резко обернулся.

Ингвар и Гримкель вдвоем поддерживали под локти Огняну-Марию. У ног ее лежал на истоптанных дубовых плахах пустой приветственный рог. Еще не поняв, что случилось, Мистина бросил взгляд вокруг… и наткнулся на лицо Едигара.

Опираясь на два костыля, пленный печенег стоял среди оружников Мистины: в своем зеленом кафтане, свободный, лишь без оружия и пояса. Сломанная нога его за три недели поджила, и он уже мог сам ковылять на костылях; на всякий случай на ночь у него забирали костыли и связывали руки, а днем просто сторожили. Теперь он, высаженный из лодьи, смотрел на Огняну-Марию, и на его спокойном лице Мистине померещилась усмешка.

– Это еще что за вошеед? – Ингвар подошел к Мистине, недоуменно хмурясь. – Где ты его взял? Боярин вроде… если не князь.

– Он из придунайских кангар[229]. Крыло Явдиертим. Уверял, что был женихом твоей… – Мистина глянул на Огняну-Марию, – Пресияновой дочери. И похоже, – он усмехнулся и двинул бровями, – не сбрехал!

* * *

До собственного дома Мистина добрался уже за полночь. Остаток дня прошел быстро и был заполнен делами до отказа. Даже в Киеве не вдруг найдешь место для десяти тысяч человек: заняли и дружинные дома, и пустые клети на Подоле. Чуть ли не на каждый двор, в каждую избу отправили несколько постояльцев, глядя по достаткам хозяев. Пока хозяевам же и приходилось их кормить; на серебро князь сегодня разбогател, но еще требовалось спешно разыскать припасов для прокорма войска. В ближайшие же дни большую часть ратников предстояло отправить к родным чурам – тех, кто успеет добраться до ледостава. Выходцев из Приильменья и Плесковской земли придется кормить до зимы, когда они смогут, выехав из Киева вместе с дружиной полюдья, отправиться к себе по санному пути.

Перед отъездом надлежало поделить добычу: люди должны прийти по домам не с пустыми руками, особенно при том, что почти каждый нес родичам весть о гибели кого-то из спутников. А оценка и дележ были занятием не на один день. Богам – своя доля: полагалось устроить принесение благодарственных жертв и пир. А еще – готовиться к выходу в полюдье и по дань. Все это никак не могло обойтись без Мистины, но он, пытаясь хотя бы задать направление самым неотложным делам, какой-то частью ума продолжал думать о том, что было всего важнее для него самого.

С пристани Ингвар привел побратима на Олегов двор, в ту избу, где еще весной жил с Эльгой и где сам Мистина за день до отъезда простился с ней. Войдя, Свенельдич невольно присвистнул: так здесь все изменилось. Сколько раз в последние долгие недели он мечтал, как вернется и войдет в этот дом – где каждое бревно в стене казалось теплым, будто согретое присутствием Эльги. Теперь же ее дом умер и остыл, как кострище без огня, как небо без солнца. Отсюда исчезла не только сама Эльга, но все, что она когда-то принесла с собой и что составляло ее привычное окружение: посуда, занавеси, покрышки на лари и лавки. Лари тоже исчезли, кроме «костяного ларя» с жертвенными чашами и прочей обрядовой утварью. И сама изба стала так похожа на мертвое тело, покинутое душой, что Мистина помедлил, прежде чем сесть.

Ингвар здесь не жил – так и оставался с Огняной-Марией в бывшей Малфридиной избе. Мистина понимал его: Ингвару, должно быть, невыносимо было сидеть у остывшего очага былой семьи, пусть и с другой женой. Ввести сюда Огняну-Марию с посудой и покрышками из ее собственного приданого означало бы признать, что Эльга никогда не вернется и созданная их браком держава разрушена. А потерять державу Ингвар не хотел еще сильнее, чем первую жену. В этом Мистина тоже его понимал.

Усевшись к столу, Мистина все смотрел по сторонам и не мог поверить, что его полугодовой путь окончен. Не видя Эльги, он не ощущал возвращения, не мог обрести чувства дома. Истинный дом – там, где она. То есть еще в переходе выше по Днепру.

Сейчас здесь жил Боян со своими юнаками, и Мистина смотрел на болгарина далеко не с прежним расположением. В этом доме тот был захватчиком, а к тому же Мистина уже знал, что именно царевичу Ингвар обязан своим вторым браком. И к добру это