Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Передал мне царев муж, что у них слышно о русском войске в стране Пафлагонской. Сидело оно в городе Ираклии, и пришли туда воеводы Романовы с сорока тысячами войска, и окружили русь. Русы могли уйти, но решили выступить и биться против греков. Они сделали все, на что боги послали им сил, и честь Руси защитили. Едва одолели их греки, хоть и превосходили числом гораздо. После на поле нашли убитым коня Мистинина, по золоченому конскому доспеху узнали его. Мертвецы грудами лежали. Греки Свенельдича в лицо не знали и не стали уверять, будто нашли его тело. Но и живым они его больше не видели. Той же ночью остатки русов сели на свои суда и бежали из Ираклии. Об этом рассказал мне Ермий, но о том, что дальше с ними сталось, и он не знал. Они уже могли бы быть здесь – если бы их уцелело достаточно для пути через море и Днепр на Русь. Но их нет, и если никто из них не воротится, то и о судьбе их, выживших и павших на том поле, мы никогда уже не проведаем. Ермий о пленных упомянул, но кто и сколько их – не сказал.

Голос Хельги звучал в полной тишине. Его слушали, задержав дыхание. Побледневшая Эльга коротко втягивала воздух: она не ждала, что Хельги заговорит о судьбе Мистины. К тому же сейчас его рассказ об этом оставлял куда меньше надежд, чем тот, который она слышала от него ранее. Она взглянула на Свенельда: тот стиснул челюсти, однако ноздри его раздувались; видно было, что и воевода потрясен. Хельги не сказал ему «твой сын мертв», но его повесть можно было понять только так.

– Мистина Свенельдич был храбрым воином и достойным человеком, – продолжал Хельги, обращаясь к побледневшему Ингвару. – Однако боги сохранили для руси тебя и меня. Ты – князь русский, а я – наследник крови и удачи Олеговой. Если будет твое соизволение, я на другое лето поеду вновь в Греческое царство и буду искать встречи с Романом, чтобы сговорить об обмене посольствами и новом договоре. Они знают мою удачу, знают силу руси, и я заставлю их считаться со мной. А еще у меня друзья имеются в Карше, и с ними грекам тоже считаться придется, если не хотят они беды своим владениям в Корсуньской стране.

– Придержи! – Ингвар, как ни был потрясен, быстро понял, чем грозит ему подобный ход. – Я тоже… кое-что припас. Теперь я… – он бегло глянул на Эльгу, – у меня есть жена из рода царя болгарского, а тот – сват самому Роману. На другое лето мой сват, князь Боян Симеонович, к Роману поедет и будет с ним о наших делах говорить.

– От чьего имени твой родич будет говорить? – прищурился Хельги.

– От моего! Князя русского!

– Одного из трех князей русских, ты хотел сказать? Тебе принадлежит всего третья часть власти над русью. Другие две – у моей сестры Эльги и ее сына. Давай спросим у нее – поддержит ли она дела, что затевает родич другой твоей жены?

Все взоры обратились к Эльге. Она стояла, приложив руку к груди, где невидимо для всех висел под белым платьем костяной ящер. А сердце ее стучало, казалось, не в груди, а во всем теле сразу, его биение гулко отдавалось от затылка до пят.

– Ты, княгиня, поддержишь такое посольство? – обратился к ней Хельги среди тишины.

Она глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Не так-то легко это было, но кто даст ей время?

– Нет, – ясно ответила она. – Я не желаю жить в доме, куда мой муж привел другую знатную жену без совещания со мной. Пока она остается здесь, я не делю с ним ни кров, ни постель. А если я не считаю себя женой Ингвара сына Ульва, каковы его права на стол киевский, пусть даже одну его треть? Скажите, поляне? Скажите, русы – Олеговы наследники?

Она окинула взглядом ряды лиц, но все молчали. Возразить ей никто не мог, а согласиться не хватало духу. Все понимали, что будет означать этот разрыв.

– Как ты не понимаешь? – воскликнул Ингвар. – Думаешь, я из тех мужей похотливых, кому одной жены мало, вот они еще пяток тянут? Да мне… Я не могу ее отослать, даже если бы и хотел! Греки с хазарами в распре, с нами у них война! Одни болгары им родичи и союзники! Как мы без них будем мир творить? Или хочешь, чтобы эта война целый век длилась?

– Я хочу, чтобы ты удалил эту женщину в какое-нибудь иное место, – твердо пояснила Эльга. – В Витичев, в Вышгород, в село какое ближнее. Поставь ей двор, дай хозяйство, и пусть живет.

– Нельзя! Здесь Боян! Если я сейчас, и полгода со свадьбы не выждав, жену удалю, меня болгары лжецом сочтут! И не будет нам от них никакой помощи. Еще сами ратью пойдут. И кто тогда поможет?

– Русь поможет! – Эльга взмахом руки указала на замерших слушателей. – Как всегда помогала. Южная Русь, Восточная, Северная. Твоя мать со свейскими конунгами в дружбе – пусть к ним послов отправит. У нас есть удача Олега Вещего, и боги нам явили – это не безделка!

Эльга показала на Хельги, что этим летом и впрямь подтвердил действенность родовой удачи.

– Греки не просто так пытались вести переговоры со мной, – добавил тот. – Им уж лет тридцать известно, что право на власть на Руси имеет Олегов род, а к нему принадлежу я, а не ты!

– Ты… – со всем возможным презрением ответил Ингвар, – тебе напомнить, кто твоя мать?

– Моя мать была свободной женщиной хорошего рода. А если я побочный сын своего отца, так что же? Прежний царь греческий, Лев, тоже был таким. И нынешний, Константин, родился, еще пока Лев вовсе не был женат на Зое. Если греки уж сколько лет мирятся с таким царем у себя, так и едва ли для них важно, была ли моя мать женой моего отца. Для них важно одно: чтобы был мир, чтобы их владения не разорялись, чтобы к ним наши товары возили – меха и челядь. И они будут рады всякому, кто даст им это.

– Как мы им мир дадим? – не выдержал Честонег. – Наша княгиня не хочет с мужем жить, пока у него другая жена, а ту жену он не хочет удалить, пока с греками не сговорился. Попали