Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Дозорные десятки привозили пленных. Хельги приказал искать молодых парней и девок. Теперь он хорошо знал цену благосклонности подводного владыки Греческого моря и не собирался повторять ошибку Ингвара.

– Зачем тебе эти люди? – удивилась Акилина, в первый раз увидев, как отроки Перезвана возвращаются в стан с двумя связанными парнями. – Зачем тебе пленные, когда столько хороших вещей пришлось бросить в Никомедии, потому что не хватает места для всей добычи? Один такой мальчишка стоит как хороший кусок шелка, а весит больше и места занимает больше! Лучше бы взял еще шелков!

– Не думаю, что морскому царю требуются шелка, – усмехнулся Хельги. – Ты когда-нибудь пробовала плавать закутанной в мокрый шелк?

– Плавать? Йотуна мать, ты смеешься надо мной!

– Пленные нужны мне для подношения морскому царю. Мой родич Ингвар не почтил его жертвой по пути сюда, и морской царь послал ему неудачу. Помог с погодой грекам и подставил Ингваровых людей под огнеметы. И может быть, в конце концов Ингвар сам стал жертвой! Я такой глупости не сделаю. Морской царь получит от меня по трое, по семеро, по девятеро парней и девок, если сумеем столько набрать, но не сможет сказать, что я не почтил его и не заслужил благосклонности. Я не поскуплюсь ради удачи моего войска. И если он только даст мне знать, что хочет получить, – он это получит, – продолжал Хельги, обернувшись к морю, и по тону его было слышно: обращается он не к Акилине. – Любую долю моей добычи.

Акилина недоуменно нахмурилась, потом охнула и закрыла рот рукой:

– Ты хочешь… убить этих людей ради ваших бо… языческих демонов?

– Таков наш обычай.

– Так делали во времена Гомера и Солона…

– А это давненько уже было, да? Надо думать, ваши древние боги слишком проголодались и озлобились, если уже несколько веков вы приносите жертвы только Христу.

– Христиане не приносят жертв бесам! Но… конунг… нет, я не верю… это слишком ужасно! – Акилина смотрела на него широко раскрытыми голубыми глазами, в которых чуть ли не впервые за все это время хищный вызов сменился потрясением и страхом. – Это же… служение дьяволу. Ты не можешь… убить христиан, чтобы потешить бесов… Я, может, и не самая добродетельная женщина в Романии, но я знаю, где Бог, а где дьявол.

– Тебя я ни к чему такому не принуждаю. – Хельги вернулся к ней и погладил ее по щеке. – Тебе еще не поздно нас покинуть, чтобы не поссориться с вашим Богом.

– Покинуть? – Акилина нахмурилась и отбила его руку. – Ты опять?

– Я желаю тебе добра. Оставаясь со мной, ты можешь погубить и жизнь свою, и душу, раз уж ваш бог воспрещает приносить жертвы другим богам.

– Господу не нужны такие жертвы!

– А нашим богам нужны. И я предпочту отдать морскому царю два десятка греков, чем две тысячи своих. Но ты еще можешь уйти. Еще не поздно, есть время… пока не подует нужный ветер.

С этими словами Хельги отошел к ждавшему его Перезвану.

– Где вы этих двоих взяли? – Он окинул взглядом двоих парней, со связанными руками сидевших под оливой.

Вид у одного был решительный и сердитый, а у другого – испуганный и растерянный. У сердитого на скуле краснел свежий кровоподтек.

– Сами нам в руки попали, – усмехнулся Перезван – молодой, лет двадцати, боярский сын, младший у отца, отосланный в поход, поскольку дома с ним не было сладу. – К стану овечьей тропкой пробирались.

– Разведчики?

– Похоже на то. Я на месте задал пару вопросов – молчат. Гудмар подойдет – у него заговорят. Я за ним послал.

– Да ладно! – Хельги махнул рукой. – Что они скажут? Я уже ничего не хочу знать о греках, – усмехнулся он, – а хочу лишь, чтобы они ничего не узнали обо мне.

Сохраняя уверенно-небрежный вид, на самом деле Хельги беспокоился с каждым днем все сильнее. Его дозоры окружали приморскую долину, где стояли русы, на случай подхода патрикия Иоанна и его сорокатысячного войска, обещанного Ермием. Но дожидаться его Хельги не собирался. Принимать бой в таких условиях – при такой разнице в численности, не имея даже городских стен для защиты, – было бы безумием. И кто знает, где сейчас этот йотунов Иоанн?

На третий день Хельги счел, что подношений для морского царя набралось достаточно.

– Ты и меня бы отдал, да, если бы морской бес захотел? – кричала ему сегодня утром Акилина, убедившись, что отговорить его от задуманного не выходит.

Он промолчал. Да, отдал бы, если бы какой-то знак на нее указал. И ее, самую лучшую часть своей греческой добычи.

Потому что в походе нет ничего важнее и дороже дружины. Ради всех этих людей – шведского наемника Стейнтора, ильменского боярина Селимира, отроков Ночки и Кочки – Хельги отдал бы и синие греческие чулки с узором из цветочков и крестиков, и свой новый шлем. Причем без малейшего сожаления. Чтобы сохранить дружину, можно отдать золото, шелка и пленниц, потому что дружина добудет все это вновь, а без дружины вождь не сохранит ни собственную жизнь, ни свободу.

Но, кроме жизни, нужно сохранить честь. Без чести дружине не будет удачи, а тогда она – ничто. Русы в Никомедии выбрали честь, и теперь он любой ценой должен был выкупить их жизнь.

– Я уйду от тебя! – кричала Акилина в ответ на молчание Хельги. – Это уже превыше всякого терпения! Я не могу в этом участвовать! Пусть меня опять схватят и засунут в монастырь… Нет, на этот раз меня просто удавят! Но Господь помилует меня, Он увидит, я все же не такая дурная женщина, чтобы жить с человеком, приносящим жертвы бесам!

Хельги велел позвать Раннульва и выдать Акилине две сотни номисм из Стахиевой казны. Больше ей было бы трудно носить скрытно – да и страшно расхаживать молодой женщине, имея при себе сокровище, на которое можно скромно прожить лет сорок или обзавестись своим хозяйством.

– Будь счастлива! – пожелал Хельги на прощание, подойдя к ней, стоявшей среди груды разноцветного платья. Акилина бешено и бесцельно рылась в нем, осознав, что унести сможет только то, что на ней надето, но надевать самое дорогое будет смертельно опасной глупостью. – Желаю тебе найти хорошего мужа и жить так, чтобы и василевс, и бог не держали на тебя зла.

– Ненавижу тебя! – Со злыми слезами на глазах Акилина оттолкнула его руки от себя. – Лучше бы я