Швея из Парижа - Наташа Лестер

– У меня такое ощущение, что я должен сказать то же самое. Что я ничего от тебя не ожидаю. – Уилл потер подбородок и отвел глаза в сторону, словно тоже смутился. – Я не могу потребовать от тебя бросить заниматься любимым делом из-за одного уик-энда со мной. И тем не менее я вновь хочу тебя увидеть, подобрать какое-нибудь подходящее место для этого. Если ты не возражаешь. – Он опять смотрел на экран, и Фабьен прокляла ограниченные возможности «Фейстайма».

– Наверное, за тобой на Манхэттене выстраиваются в очередь девушки, и с ними можно видеться хоть каждый вечер. Неужели ты готов их променять на ту, которая приезжает в Нью-Йорк раз в год?

– Я навел справки, можно ли слетать в Сидней на уик-энд. Не получится.

– Ты наводил справки? – Кажется, ничего более романтического для Фабьен еще никто никогда не совершал. – А вот я не могу позволить себе попросить отпуск, потому что только что вышла на новую работу.

– А я каждый месяц беру длинные выходные, чтобы слетать куда-нибудь с Лисс, так что отпуск тоже не светит.

– Значит, нам действительно остаются одна-две встречи в год.

– И телефонные звонки в промежутке.

– Этого достаточно?

– Нет. Однако все лучше, чем ничего.

– Уилл, – осторожно начала Фабьен. «Ты самый лучший мужчина на свете», – хотела она продолжить. А если это правда? Что, если сейчас она скажет ему «нет» и попросит забыть ее, а когда-нибудь потом, приобретя некоторый жизненный опыт, оглянется назад и поймет – это была любовь, а Фабьен оказалась слишком деликатна, чтобы распознать ее? – Будь ты рядом, я бы тебя поцеловала, – рискнула она.

– Будь я рядом с тобой, я бы не ограничился поцелуем.

– Опять флиртуешь? – рассмеялась Фабьен. – Наверное, пора заканчивать разговор.

Он печально улыбнулся:

– Наверное, ты права. Желаю тебе крепкого сна и приятных грез.

– Будет исполнено, – пообещала Фабьен.

Пожелания сбылись. А утром на работе ее ждало письмо от Уилла.

Уважаемая Фабьен!

Рад подтвердить, что по вашему запросу компания «Тиффани и Ко.» с удовольствием предоставит в ваше распоряжение на время предстоящей выставки вечернее платье от Поля Пуаре с бриллиантами от Тиффани, относящееся к позолоченному веку. Для согласования организационных мероприятий обратитесь, пожалуйста, к сотруднице нашего хранилища Тане Фоулер. Копия данного письма ей отправлена.

Вдогонку сразу же пришел другой имейл:

На самом деле я хотел сказать, что мы чудесно поговорили. Будет неплохо, если это войдет в привычку. Позвоню вечером. Целую. Уилл

Фабьен просияла, причем слишком очевидно, потому что, когда она вернулась в комнату, одна из ее сотрудниц, молодая женщина по имени Шарлотта, со стильной стрижкой – короткий боб и прямая челка – и в строгих очках, удивленно приподняла бровь.

– Кое-кто выглядит счастливой.

– Еще бы! Я только что заполучила в аренду для выставки единственное в мире платье, созданное в сотрудничестве Пуаре и Тиффани, причем украшенное подлинными бриллиантами Тиффани. Непременно станет гвоздем программы.

– Какой успех! Как тебе удалось?

– В Нью-Йорке я познакомилась с ведущим дизайнером Тиффани. И он предложил мне платье.

– Он правда такой эффектный мужчина, как люди говорят? Пару месяцев назад я читала о нем в «Вог». Едва не ощутила себя тинейджеркой и не повесила фото на стену в спальне.

Фабьен возненавидела свою светлую кожу, которая легко краснела и выдавала смущение.

– Я толком не приглядывалась. Мы говорили о работе, – солгала она.

– Ага, не приглядывалась! – фыркнула Шарлотта. – То-то я по зардевшимся щекам вижу, что ты ничего, кроме его профессиональных качеств, не заметила.

– Думаю, пора начинать совещание, – улыбнулась Фабьен. – Приглашай всех сюда. Мы должны составить план выставки.

– Да, мэм! – передразнила ее Шарлотта. – Обещаю при всех не продолжать расспросы.

– Спасибо.

Совещание прошло гладко. Члены команды выдвинули массу идей для выставки и разошлись, чтобы сделать нужные звонки, а Фабьен с Шарлоттой оставшееся рабочее время провели в хранилище в поисках подходящих экспонатов, прикидывая, как те будут сочетаться друг с другом.

Вернувшись вечером в свою квартиру в Балморале – которую Фабьен в спешке арендовала после того, как пришлось съехать из их с Джаспером совместного жилья, и которая тем не менее ей нравилась, – Фабьен поняла, что нужно себя хоть чем-нибудь занять. В противном случае она заснет прямо сейчас, а в два часа ночи снова откроет глаза и будет пялиться в потолок. Фабьен приготовила себе кофе и достала книгу, которую бабушка велела прочесть. Потрепанная обложка из рыхлого картона, переплет рассыпается в руках, а страницы настолько хрупкие, что походят на свадебную вуаль, двести лет пролежавшую в хранилище. Книга называлась «Мемуары Эвелин Несбит: Девушка на обитых красным бархатом качелях».

Фабьен открыла первую страницу.

Меня зовут Эвелин Несбит. Обо мне писали больше, чем об английской королеве, и причиной тому моя дурная слава. Вы считаете, что знаете меня? Девушка, не сходившая с газетных страниц; девушка, муж которой убил ее любовника на виду у всех в театре Мэдисон-сквер-гарден; девушка, лишившаяся добродетели на печально известных качелях, обитых красным бархатом. Однако меня настоящую вы не знаете. Так кто же я на самом деле?

Эвелин Несбит, вне всякого сомнения, была амбициозной девушкой. А как же иначе? От девушки с такой внешностью у мужчин голова шла кругом.

Я сделала это открытие в двенадцать лет, когда мама отправила меня собирать просроченную арендную плату у постояльцев, снимавших комнаты в нашем пансионе. Мужчины обычно просили меня подождать, пока найдут кошелек, а затем приказывали подойти и взять деньги у них из рук. Они считали себя очень умными, заигрывая с двенадцатилетней девочкой, которую природа наградила лицом и фигурой, способными свести с ума любого.

Скоро об этом прознали и художники; я часами позировала для них и зарабатывала по целому доллару, просто сидя на стуле и позволяя запечатлеть свой образ маслом, акварелью или углем. Само собой, вскоре им захотелось выяснить, как я выгляжу без одежды, и так как мы нуждались в деньгах, я соглашалась. Мама сколько угодно может отрицать этот факт, однако результат все видели на моих портретах кисти Черча и Беквита[51].

Затем пришел черед стать фотомоделью. Не было