Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Это неразумно, – Зенон покачал головой. – Василевс, Бог избрал тебя для того, чтобы вести избранный Им ромейский народ к торжеству и власти над народами, и, если ты прикажешь, мы умрем за Христа и за тебя. Но последнему погонщику обозных мулов известно: сражение следует устраивать, лишь имея все преимущества на своей стороне.

– Все же нужны переговоры! – поддержал паракимомен Селевкий. – Тянуть время, склонять к миру скифских вождей…

Члены совета закивали: многовековой опыт сохранения державы, постоянно осаждаемой со всех сторон, научил ромеев искать побед, по возможности уклоняясь от пролития крови и сберегая войска.

– Они же идут на судах, – напомнил патриарх. – А против судов у нас есть «морской огонь».

Тревожное известие, всех напугавшее, его, напротив, оживило: большие темные глаза заблестели, лицо разгладилось, и стало видно, что этому человеку в зеленой патриаршей мантии и в куколе под белой наметкой нет и двадцати пяти. Даже свой посох, знак священной пастырской власти, он держал так, будто был просто молодым пастухом и собирался отбиваться от волков.

– Правильно! – поддержал младшего брата Стефан. – Босфор можно запереть даже небольшим количеством судов. Если дать хороший залп, сжечь несколько скифских лоханок, остальные побегут.

– А есть у нас «морской огонь»? – Роман оглядел совет.

– Есть тот самый, что приготовлен для итальянцев, для Гуго, – оживившись, кивнул Феофан. – Устами патриарха глаголет сам Бог – этих запасов хватит, чтобы сжечь и десять, и двадцать тысяч скифов.

– А в море его вывозить на чем? – Роман обернулся к нему. – В Неории пусто!

– Не пусто, там же есть сколько-то хеландий, – сказал друнгарий виглы. – Я их видел.

– Они не на ходу, – качнул головой Валериан. – Константин Гонгила оставил те, что нужно чинить.

– А где их страты?

– Заняты починкой.

– Сколько их?

– Полтора десятка. Но иные настолько ветхи, что едва держатся на воде.

– Василевс, не дай безумцам снова увлечь тебя на путь неосторожности! – воззвал Селевкий, испуганный развитием этой безумной мысли. – У нас слишком мало войск. Допускать до сражения – только потерять людей напрасно! Я не военный человек, но и я знаю: для битвы нужно выгодное расположение, а у нас…

– Мы найдем именно такое положение на воде Босфора! – с торжеством перебил его Феофан. – Да, мы не можем прикрыть столицу и окрестности силами одних схол, но это на суше! На воде и десяти хеландий хватит, чтобы преградить путь скифским лодкам. Именно там мы можем одержать победу малым числом, благодаря нашему превосходству в мудрости и опыте, благодаря искусному управлению сифонами и судами! Это милость Божия ромеям, а кто отвергает милость Божию, тому не помогут и все войска мира!

– Этот замысел безумен! Патрикий Феофан предлагает морскую битву, будто он сам Константин Гонгила! Все же знают, какое ненадежное средство этот «морской огонь».

– Сколько людей пожгли сами себя, потому что порыв ветра ударил не в ту сторону! – хмыкнул этериарх.

– Ничего не выйдет, если не повезет с погодой. Если будет волнение или хотя бы слабый противный ветер, сифонам придется молчать, и тогда скифы захватят наши хеландии на Босфоре, и мы останемся вовсе безо всякого прикрытия! Есть надежда на успех, только если Господь в милости своей пошлет гладкое море и попутный ветер именно в тот час, когда скифы достигнут Босфора! Если удастся подойти к ним и сжечь хоть что-то, не подпустив их близко. У нас ведь нет сил на настоящее морское сражение! Кого мы посадим на хеландии? Городскую стражу? Дворцовую охрану?

– Это же не открытое море, в Босфоре бурь не бывает! – разгорячась, возразил паракимомену Феофан. – А погода хороша, и с чего бы ей измениться за несколько дней?

Он махнул рукой в сторону большого, в резных мраморных косяках окна. Ветерок шевелил листву на яблонях и гранатовых деревьях в саду, косой луч вечернего солнца золотил мозаику на полу под пурпурными сапогами василевса Романа.

– Погода не поможет нам выдержать сражение, когда скифы полезут на наши суда! – язвительно вставил Матфей.

– Пусть василевс пошлет схолы с этими хеландиями. Если мы сожжем хотя бы несколько скифских лодок, остальные испугаются, как верно сказал патриарх. Если нам удастся пугнуть их в Босфоре, мы таким образом прикроем и Константинополь, и Керас, и Пропонтиду.

– А северный берег Понта? – воскликнул паракимомен. – Анатолийские фемы?

– Ну, дорогой Селевкий! – Феофан развел пухлыми руками. – Если скифы повернут туда, в восточных фемах с ними сможет разобраться Иоанн и Варда Фока. У них этим летом сорок тысяч хорошего войска. Но сюда они не успеют, и здесь мы должны полагаться на себя и на милость Божию.

– Это безумие! – горячо твердил логофет дрома. – Нужно предлагать переговоры! Если найти любой корабль, пусть безоружный, и выслать навстречу, можно застать скифов еще по ту сторону Босфора – ну, хотя бы в Мидии! Собрать хоть каких-то даров, может быть, патриарх выдаст несколько старых одежд или кубков…

– Священные сосуды для скифов! – возмущенно отозвался Феофилакт. – Да ты сам хуже варвара!

– Я пытаюсь найти выход! У патрикия Феофана хорошо получается убеждать варваров и склонять их к миру. Пусть он применит свои способности, а не воображает себя сыном Армуриса![164]

– У нас нет столько денег! – почти в один голос сказали Феофан и Евгений.

– На содержание послов и купцов каждый год уходило по две тысячи номисм, это не так страшно, но выдать им разом триста тысяч я не в состоянии! – продолжал логофет геникона.

– А ты что скажешь, Константин? – Роман посмотрел на своего зятя. – Поделись с нами твоей ученостью.

Тридцатишестилетний наследник Льва, Константин неплохо бы смотрелся во главе войска – рослый, крепкий, с довольно правильными чертами продолговатого лица, высоким бледным лбом, большими выразительными глазами, блестящими и густыми черными бровями, придававшими замкнутому лицу внушительность. Но он слишком рано остался сиротой, чьей гибели хотели слишком многие, и привык избегать всяческих столкновений. Поделившись властью, он сохранил жизнь и был благодарен Господу за это.

– Маврикий август требовал понимания особенностей каждого противника, будь то сарацины, славяне или анты, хазары или авары… – мелодичным голосом ответил он, предпочитая и сейчас высказать мнение не свое, а давно покойного мудреца-василевса, сочинившего трактат по военному искусству.

– И чего же требует от нас понимание скифов? – подтолкнул Роман.

– Против русов «влажный огонь» никогда еще не применялся. А значит, если они с ним не знакомы, то он поразит их и повергнет в ужас…

– И тем мы исполним требование занимать наивыгоднейшее положение для боя! – подхватил Феофан. – У нас нет денег для выкупа, но достаточно «морского огня»! Смело выйти в Босфор