Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Но они будут знать, что мы нарушили условие, когда поплывут назад! – напомнил Мостич.

– Если василевс будет предупрежден, то никто из них не вернется назад! – сказал епископ. – А если кто и уцелеет, им будет не до мести. И мы непременно сделаем это, таков наш долг перед василевсами и Богом! Мы могли бы радоваться, если эти исчадия ада не болгар избрали целью своего меча, если бы не ужас, сколько бед они принесут нашим братьям-христианам!

– Не должен ли я сначала заботиться о своих домашних? – осведомился Петр. – Не тому ли святой Иоанн учил?

– Злато и сребро проверяются огнем, а человек ложь от правды отличает разумом! Даже если бы и стоял выбор перед тобою, одного ли своего брата спасти или тысячи, десятки тысяч христиан… Или ты не ведаешь, что почти все царские боевые корабли сейчас покинули Неорий? Корабли ушли против сарацин в море, войско – к границам Сирии. Сам град Константина защищен лишь своими стенами и милостью Божьей, но варвары опять, как бывало, выжгут и разграбят все его окрестности, убьют десятки тысяч христиан, уведут в плен, продадут хазарам! И все это будет на твоей совести – как царя болгарского, как родича Романа, как христианина!

– Сделай, что должен сделать, царь, – сурово посоветовал Георги. И добавил вполголоса по-болгарски, наклонившись к своему сестричу: – Епископ сам пошлет весть. И если вместе с его гонцом не приедет наш гонец, мы станем предателями в глазах Романа.

– Но как же Боян? – В серых глазах Петра отражался неприкрытый испуг и смятение. – Если он… Пострадает, я буду считать себя виноватым…

– Ты все равно не можешь помешать епископу. И не можешь спасти Бояна, если воля Божья ему будет… Пострадать. Но ты можешь спасти себя! Сам понимаешь. – Георги посмотрел на царицу и продолжил уже по-славянски: – Чем сильнее наши родичи в Мега Палатионе, тем крепче твой трон под тобою! А если они будут разорены, не смогут поддержать нас… то не сядет ли на этот трон твой брат Боян?

– Да, об этом ты не подумал? – тоже вполголоса, но так же горячо поддержала дядю царица. – Этот тайный идолопоклонник, обритый, точно дикий турок, и опоясанный бронзовой цепью! Если он сделал глупость, ты не должен предавать мою семью, особенно если его ты этим все равно не спасешь!

– Спасай себя и наше царство! Бог вручил тебе власть над болгарами, а власть – тяжкий долг.

Кавхан Георги сурово сдвинул седеющие брови. Петр опустил веки. Он знал все, что думает его дядя, его жена, прочие царедворцы, из которых одни сильны поддержкой греков, а другие мечтают избавиться от них и жить по своим, славянским и болгарским, обычаям. Ненавистники греков дважды поднимали против него восстания, пытаясь посадить на болгарский трон его братьев. Дядя Геро был первейшим сторонником василевсов – он и повлиял на выбор Петра после смерти отца. Но Боян его влиянию не поддавался, и Георги видел в нем угрозу власти Петра. А потому не очень-то огорчился бы, если бы тот не вернулся живым из русского стана.

Знал царь и то, почему так блестят глаза под черными бровями седого Мостича. Он и многие его сторонники уже предвкушают дьявольскую радость, когда земли василевсов будут разорены, Роману придется воевать с русами и ему станет некогда вмешиваться в болгарские дела.

– А если мой дед Роман сочтет тебя предателем, то на этом троне может вскоре оказаться Иоанн! – сердито прошептала Иринка. – А я лучше умру, чем уступлю свое место этой жирной корове Шушан, его жене!

– Исполняй свой родственный и союзный долг, царь болгарский, а об остальном позаботится Царь Небесный! – добавил епископ. – Блажен человек, кто на Господа возлагает надежду свою!

– Снаряжайте гонца, – кивнул Петр и посмотрел на Георги. – Видит Господь, я не желаю зла брату моему, но помочь ему сейчас властен лишь Бог!

* * *

Русские лодьи уходили от Херсонеса на запад. Первой шла лодья самого Хельги – под стягом, уже знакомым грекам. Его яркий красно-желтый кафтан и такая же шапка бросались в глаза издалека, и стратиг Кирилл, наблюдая за отплытием варваров с башни городской стены, легко узнал человека на корме.

По пути мимо городских стен Хельги поднял руку и что-то прокричал.

– Плыви прямо в ад! – пожелал в ответ стратиг, провожая его глазами. – Да сожжет тебя адское пламя!

Уже почти год этот человек, рус в хазарской шапке, был его проклятьем, и Кирилл молил Бога, чтобы это было их последнее свидание.

– Яннис! – Он оторвал взгляд от вереницы лодий и обернулся. – Где кентарх Дементий? Найди его немедленно. Господь над нами сжалился, они правда уходят. Пусть собирает страт[158] для галеи, и чтобы сегодня или хотя бы завтра ночью она могла отплыть. Пока они не вернулись, мы пошлем весть в Константинополь.

– А что, если они и пошли на Константинополь? – заметил Марк, доместик фемы[159].

– Такими силами? На двадцати рыбацких лодках? Тогда они еще глупее, чем я о них думал.

Стратиг Кирилл насупился, хотя и до того вид имел невеселый.

– Словом, мы уведомим василевса об этом войске, ушедшем на восток. Пусть Дементий идет прямо через море на Гераклею. Так у него будет надежда добраться до Константинополя раньше русов и не встретиться с ними, если они все же пошли туда. Но дай Бог, чтобы нет, иначе и от хазар нам придется избавляться своими силами.

– И да поможет нам Господь! – мрачно откликнулся Марк.

* * *

Миновал полдень, солнце начинало припекать, давая знать: почти лето. Утренний улов разделали и сварили, отроки поели и разбрелись кто куда: одни пошли купаться в море, другие завалились поспать в тень кустов и в шатры. Кучками сидели и лежали у кострищ.

– Ну, если это и есть война, то дело-то не страшное, – шутливо вздохнул Колошка. – Да, Соломка? И зря Дивуша о нас печалилась.

Эймунд, сидевший на бревне неподалеку, невольно повернул голову: имя Дивуши зацепило внимание. И отметил про себя: если дальше так пойдет, то и рассказать будет почти не о чем. Право слово, лучше бы дома остаться и на купальские игрища пойти!

«Не стой, верба, над водою, не пускай травы по Дунаю…» – вспомнилась песня. Вот он, Дунай! И дела здесь – только травы пускать. Ночная схватка с «бесами», проводы Черниги на тот свет, даже приезд отца Тодора – посла от местного воеводы – уже остались в прошлом. Отец Тодор приезжал всего четыре-пять дней назад, а казалось – месяц