Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Прямое свидетельство дают исландские саги. Здесь важно понять то, что в родовом обществе брак мыслился не как таинство, а как сделка между семьями. Заключенная же однажды сделка может быть расторгнута, если изменились условия.

Наверное, самый известный случай этого рода описан в «Саге о Ньяле» (переводчик С. Д. Кацнельсон). Хрут, достойный мужчина, оказался несчастлив в браке, поскольку в силу некоторых причин, на которых мы не будем останавливаться, у них с его женой Унн была полная сексуальная несовместимость. Она пожаловалась своему отцу, умному человеку, и он дал ей следующий совет:

«Когда сборы будут кончены, подойди к своему ложу с людьми, которые поедут с тобою. Ты должна призвать их в свидетели у ложа твоего мужа и объявить себя разведенной с ним, так как это полагается объявлять на альтинге и в согласии с законом. То же самое повтори у дверей дома…»

После этого отец на Скале закона объявляет о разводе дочери с ее мужем. Унн уезжает с отцом и больше не возвращается к Хруту. Далее следует тяжба о ее приданом, но имущественный аспект вопроса нас в данном случае не интересует. Суть дела же ясна: супруги расходятся по чисто личным причинам, и общество не видит в этом ничего невозможного, лишь бы процедура была проведена «в согласии с законом». Унн в дальнейшем снова вышла замуж (Хрут был жив в то время).

В сагах есть и другие примеры такого рода, которые показывают, что традиционное языческое общество (именно Х века) допускало случаи расторжения брачной сделки, как и всякой другой: надлежало лишь уладить имущественные вопросы, после чего оба супруга могли вступить в новый брак.

Есть ли что по этой части на славянском материале?

А тут обнаруживаются преинтереснейшие сведения, хоть и неизвестные широкой публике. Существует такой памятник ранней славянской литературы, как «Шестоднев Кирилла Философа». Находился он в сборнике Московского Архива Министерства иностранных дел второй половины XV века, откуда был извлечен Алексеем Ивановичем Соболевским – российским и советским лингвистом, палеографом, историком литературы, славистом, членом Императорской академии наук. Ему принадлежат работы в области истории русского и старославянского языков, им были описаны и датированы многие восточнославянские рукописи и сделан ряд важных открытий в области истории русского языка. Таким образом, источник весьма авторитетный. «Шестоднев» был им опубликован с пояснением, что хотя личность автора неизвестна, ряд особенностей текста позволяет предполагать, что он был болгарином и жил во времена царя Симеона или Петра – то есть в X веке и что последующие переписчики внесли крайне мало измененений.

«Шестоднев» – это сборник христианских поучений, распределенных по шести дням недели. Поучения на среду касаются семейной политики. Неведомый автор включил в свою проповедь следующие положения (я не имею квалификации для научного перевода со старославянского, поэтому привожу пересказ содержания):

«Многие от злобы своей жен изгоняют и берут иных, и не рыдают, но величаются».

«Если у кого жива жена, а он ее отпускает и другую берет, то оба они совершают прелюбодеяние».

«Если у женщины жив муж, а она к другому приходит, то творит прелюбодеяние».

«Если муж свою жену отпускает, а другим отпущенную к себе принимает, то это прелюбодеяние вдвойне».

Далее автор внушает мысль о греховности такого поведения и дает наставление: «Каких жен получили в юности, с такими живите и веселитесь до старости и до скончания века».

Картина ясна: развод, после которого оба супруга вступают в новый брак, имел широкое распространение в обществе, где жил автор поучения – болгарин X века.

И с этим поучением ясно перекликается новгородская берестяная грамота номер 9 (вторая половина XII века):

«От Гостяты к Василию. Что мне дал отец и родичи дали в придачу, то за ним. А теперь, женясь на новой жене, мне он не дает ничего. Ударив по рукам (в знак новой помолвки), он меня прогнал, а другую взял в жены».

То есть некий муж при живой жене заключает новую помолвку, а прежнюю жену прогоняет, и теперь ей нужна помощь в возвращении имущества. Муж повел себя очень некрасиво, кто бы стал спорить, но тем не менее и он, и родичи новой жены считали вполне возможным заключение нового брака при живой прежней жене.

Можно предположить, что обычай разводов возник у славянской знати в тот период, когда христианство отменило многоженство, но привычка к этому «красивому старинному обычаю» осталась. Однако христианство лишь создало конфликт между новым вероучением и древними обыкновениями. Некрещеные просто брали новых жен по мере своей надобности, однако что мешает предположить, что в случае «несовместимости» в одной семье двух знатных жен одна из них могла быть удалена? А поскольку древнерусская знать могла впитать и славянские, и отчасти скандинавские представления, то у нас есть основания приписать эту практику и ей.

Во многих случаях имущественные вопросы приводили к дополнительным конфликтам, оскорбленные чувства тоже не будем сбрасывать со счетов, но сам факт развода и нового брака не являлся чем-то немыслимым. Церковный устав Ярослава Мудрого содержит несколько статей на данную тему: если муж женится на новой жене, «не роспустившись» со старою; «если пойдет жена от своего мужа за иной муж», «если муж с женой по своей воле роспустятся». И хотя церковный устав налагает наказания за такое поведение, сам факт существования статей доказывает, что подобная практика имела место. Указывались и целых пять пунктов причин, по которым мужа с женой положено развести: утаенный женой умысел на первых лиц государства либо мужа, прелюбодейство, колдовство, ночевка вне дома, хождение по игрищам без разрешения супруга, воровство и так далее.

Что касается возможности передачи жены от одного брата к другому, то здесь все неоднозначно. Одни общества считали жену брата или дяди родственницей и брак с нею запрещали как родственный. В других традициях бытовал обычай так называемого левирата: в случае смерти старшего брата его вдову брал за себя средний и так далее. Сей обычай отразился и в русских былинах, где после предполагаемой смерти Добрыни его жена Настасья полагается Алеше как младшему брату, и сам князь Владимир поддерживает этот брак. Трактуют этот обычай как остаток архаичной экзогамии, когда женщина была потенциальной женой всех мужчин определенного рода.

Из всех этих обстоятельств можно сделать предположение: если женщина, взятая в род с уплатой выкупа, считалась собственностью рода, то не исключено, что род внутри себя мог ею распоряжаться, как считал нужным. В том числе и передать от одного брата к