Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Не стоит перегибать лук, иначе он лопнет у тебя в руках, – заметил ему Хельги. – Мне стоило немалого труда удержать моих людей от возмущения и склонить их принять ваши условия. Если же ваши требования будут расти на каждом шагу, то начнется бойня. Прямо сейчас.

– Твой брат будет казнен, – угрюмо пригрозил Марк.

– Но ты этого уже не увидишь. И твои люди тоже, нас ведь здесь втрое больше.

Справедливость этого довода Марк признал и согласился принять половину окладов, как и всего прочего. Отделив свою часть, наложил свинцовые печати со знаком креста и надписью: «Господи, помоги рабу Твоему Кириллу, стратигу фемы Херсон».

– Мы привезем это в гавань, там на причале и совершим обмен, – предложил Хельги. – Надеюсь, еще до вечера с этим делом будет покончено.

– Поклянись мне на твоем оружии, – Марк кивнул на меч у пояса Хельги, – что вы показали мне все захваченное в Таматархе и ничего не утаили.

– Иди за мной.

Хельги привел его к своему шатру, где снаружи возле полога были сложены пять больших ларей. На одном сидела Пестрянка, прикрываясь краем шелкового покрывала от солнца, и ожидала, чем закончатся переговоры.

– Это доля моей жены, – пояснил Хельги, показывая на лари. – Она была исключена из общего дележа, поскольку отвага королевы дала нам всем возможность войти в город. Желает ли стратиг Кирилл, не бывавший в городе, получить половину имущества женщины, от которого отказались побывавшие там?

Пестрянка одарила Марка высокомерным взглядом.

– Если стратигу Кириллу нужна половина моих платьев, он получит их, – надменно заверила она.

Как ни мало развито было воображение доместика фемы, даже он невольно увидел стратига Кирилла, одетого в женское платье. И покачал головой:

– Твои платья нам не нужны.

– Значит, дело наше закончено, – с удовлетворением завершил беседу Хельги.

А угрюмые русы все так же молча стояли вокруг, и от их взглядов даже под жарким солнцем пробирала дрожь.

* * *

В гавань Асмунда привезли на повозке: он не мог стоять на ногах, хоть и был в сознании. От удара голова кружилась и болела, при попытке выпрямиться его начинало мутить. Его спутники со связанными руками шли возле повозки, под охраной двух десятков стратиотов.

Русские лодьи уже стояли у причала. В одних лежала увязанные в шкуры и мешки добыча – на веревках болтались свинцовые печати стратига, – в других сидели самкрайские христиане и епископ. Хельги сам приехал со своей ближней дружиной и с Селимиром совершить обмен; было неосторожно появляться в Сугдее самому одновременно с Асмундом, но он посчитал свой долг важнее осторожности. А заодно ему требовалось кое-что посмотреть. Под шелковым хазарским кафтаном у него была кольчуга и пластинчатый доспех.

Увидев, что пятеро спутников Асмунда, в том числе Вермунд, стоят возле повозки, а самого Асмунда не видно, Хельги переменился в лице. Никодиму скрам в бок и за борт в волны гавани – одно мгновение… Но тут Вермунд бурно закивал ему – иной знак подать мешали связанные за спиной руки, – и показал плечом в повозку.

– Раннульв, – Хельги бросил быстрый взгляд на товарища, – ступай на причал и посмотри, что с ним.

Раннульв направился к повозке. Возле нее стоял Марк. Раннульв наклонился к лежащему, что-то сказал ему. Асмунд с усилием приподнялся, помахал Хельги рукой: дескать, я жив. Раннульв обернулся и кивнул Хельги. Тот сделал ему знак: давайте сюда. Марк поднял руку и указал на поклажу в лодьях и на пленников; вторую выразительно положил на рукоять своего меча.

По знаку Хельги отроки стали выгружать поклажу. Сам он вышел на причал и велел вывести к нему епископа. Марк двинулся к ним навстречу.

– Забирайте наших, – велел Хельги хирдманам.

Раннульв со своим десятком подошел к повозке. Они освободили руки пленным русам; тем временем хирдманы высаживали из лодий христиан Самкрая. Потом Раннульв и еще двое сняли Асмунда с повозки и понесли к лодьям. Хельги с Никодимом в это время ждали у края причала. Епископ молился про себя, совершенно отчетливо ощущая, что возле его бока стоит смерть, почти касаясь одежды.

Вслед за Раннульвом подошел Марк с десятком своих людей. У обоих предводителей вид был сдержанно-угрожающий; оружия никто не доставал, но ощущалась полная готовность сделать это при малейшем намеке на обман. И тогда своих живыми не уведет никто…

– Проверь свои печати и подтверди: вы получили все, что хотели, – предложил Марку Хельги.

Асмунда перенесли в лодью. Хельги слегка подтолкнул епископа, давая понять, что тот может идти. Никодим пошел вперед, с каждым шагом кожей ощущая, как понемногу увеличивается расстояние между ним и смертью.

Хельги повернулся спиной к причалу и вошел в ту же лодью. Наклонился над Асмундом:

– Брат, ты живой?

– Вода есть? – прохрипел тот, с тем мучительно-сосредоточенным выражением на лице, какое бывает при попытке сдержать тошноту.

Ему подали амфору с водой, приподняли, помогли напиться.

– Кувшином… по затылку… гады… – между глотками буркнул он. – Коз-злы вонючие, пес их мать…

– Тебя только от этого мутит? Вас не отравили?

– Мы ничего не ели, – ответил Вермунд, давая понять, что о возможности быть отравленными в плену они помнили.

– И не пили? – уточнил Асмунд, глядя, как жадно Ратислав вслед за Асмундом припал к амфоре.

Вермунд только кивнул. И Хельги мысленно возблагодарил богов, что не стал затягивать с обменом.

Епископ и его подопечные уже скрылись среди спин стратиотов на причале.

– Трогаемся! – Хельги сделал знак гребцам и положил руку на плечо Асмунда. – Поправляйся, брат. Ты же не думаешь, что мы все это так и оставим?

* * *

Утром, когда встало солнце, двое отроков помогли Асмунду дойти до ручья и уложили в тени на кошме – здесь, в прохладе и на свежем воздухе, он чувствовал себя куда лучше, чем в духоте шатра, к тому же и вода текла под рукой. Время от времени Пестрянка смачивала