Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

В дело вступили стрелки и пращники греков. Не сумев растащить преграду, верховые развернулись и, нахлестывая коней, устремились вниз. На дороге и перед укреплением остались не меньше двух сотен тел, людских и конских; иные лошади бились, кто-то из раненых пытался отползти.

Первый приступ русы отразили легко. Даже самим не верилось. Не теряя времени, перевязывали раны, поправляли снаряжение. Привезли воды из ручья возле стоянки: отойти нельзя было ни на миг.

Пестрянка в это время сидела возле своего шатра, не сводя глаз с близкого перевала, будто с грани того света. Епископ Никодим и самкрайские христиане молились; жидины тоже. Она не знала, не поражения ли русов и гибели ее мужа просят они у своих богов – Отца и Сына, но старалась на них не смотреть. Над головой и ногами жертвенного бычка, оставленного на высокой скале, вились мухи. Хельги и Асмунд от лица своих воинов вчера принесли жертвы, но благосклонность Перуна и Одина зависит от их доблести.

Ей был слышен шум первого сражения, не очень сильный и быстро стихший. Когда отроки приехали возобновить запас воды, она накинулась на них с расспросами. Отроки заверили, что раненых немного и все воеводы целы. Но даже ей, женщине, было ясно: это еще не все. Хазары лишь пробовали оборону перевала на прочность. Будет новый настиск. И если «стена щитов» не выдержит, то эта железная лавина смерти прорвется и покатится в долину Сугдеи, сметая все живое…

* * *

Второй приступ начался около полудня. Все время до этого войско хазар волновалось, будто кипящая вода, отряды то скакали в сторону гор, то возвращались, видимо, ища проходы, доступные для конницы. Перед самым началом всадники Песаха пришли в большое оживление. Что-то кричали, размахивая руками, начальники, двигались пестрые значки и конские хвосты на пиках. Выстроившись, войско двинулось вперед. Греческие машины продолжали свою работу, дротики и камни обрушивались на ряды наступающих, выбивая из строя по три-четыре человека сразу.

Затем от конной толпы отделились и кинулись вверх по склону отряды пеших. Выглянув из-под щита, Хельги оценил их численность – тысяча с лишним, раза в два больше, чем русов. Всадники помчались по кругу, будто в неком конном хороводе; те, кто оказывался напротив рогаток, выпускали по ним стрелы, чтобы тут же дать место следующим. Впервые встретившийся с этим приемом, Хельги мысленно выругался: стрелы летели дождем, без перерыва даже на миг.

Добежав до заграждения, пешие хазары накинулись на рогатки с топорами, принялись рубить острые жерди, веревки, стягивающие части укрепления. Пытались растаскивать бревна засеки руками и накидывали на них петли арканов, за которые хваталось враз по нескольку человек. Другие стреляли в русов из луков, почти в упор, но в толчее и давке особого успеха это им не приносило. Русы же, привыкшие биться в тесном пешем строю, чувствовали себя вполне уверенно: длинные рукояти ростовых топоров и копий доставали тех, кто подошел к рогаткам достаточно близко, круша черепа и нанося смертельные раны. Иные хазары пытались лезть через рогатки, и тогда их легко доставали даже обычным мечом или секирой; тела повисали на кольях, обливая их кровью.

Греческие стрелки и прислуга машин взяли под прицел конных, теснившихся у подножия перевала; под градом стрел и снарядов те вскоре стали отступать. Следом побежали и пешие, так и не одолев рогатки и лишь потеряв перед ними пару сотен человек.

После этой неудачи хазары отошли подальше, куда не доставали даже смертоносные греческие машины. Для русов вновь настала передышка: сняв шлемы, они обтирали потные головы, пили воду, перевязывали раны. Теперь и у них появились убитые – десятка два. Тела оттащили в сторону и сложили под скалой в тени.

К Хельги и Асмунду подошел сотник Леонтий – проверить, как дела, узнать о потерях.

– Пока стоите неплохо, – одобрил он, на что Хельги только хмыкнул: без тебя знаем. – Я думаю, они еще раз попробуют.

– Только раз?

– Долина, – осклабился Леонтий, – суха, как старая кость. Совсем нет воды, а лошадям надо пить, иначе взбесятся. И людям надо. У них на все – один день. Да помогут вам ваши варварские боги…

Боги? Хельги огляделся. Какие боги здесь сильны? Под чьим покровительством эта земля? Христа, поскольку принадлежит христианскому василевсу? В этих местах его не оставляло ощущение, будто на него смотрит кто-то вечный и поразительно древний. В безводных впадинах жил чей-то мощный дух. Уж конечно, это не тот бог, которому служат Никодим и Георгий. Боги этих скал жили здесь задолго до того, как Один в последний раз сходил на землю в битве при Бравалле – откуда ушел тот его потомок, что остался в памяти под именем Бравлина. Сами греки верили в этих богов до того, как к ним спустился с неба Христос. Или не греки, а те неведомые народы с забытыми именами, из чьего праха сотворена эта каменистая, сухая земля. Служившие им народы ушли, сменились другими, и еще раз сменились, и еще… А боги все жили. И сейчас Хельги, своим обострившимся от запаха крови и близости смерти чутьем ощущал их присутствие совершенно ясно. Наверное, не он один. И Леонтий не упомянул бы о них, если не чувствовал чего-то подобного.

Ну, что же? Древние боги благодарны за посвященную им кровь и любят отважных.

* * *

Третий приступ начался ближе к вечеру. Солнце уже раскалило камни так, что к ним было не притронуться; казалось, мозг под шлемом плавится от жары. Снова первой вверх по склону устремилась толпа пеших, огибая трупы и спотыкаясь о разбросанные конечности мертвых. Перед самими рогатками человеческих и конских тел было уже столько, что они сами по себе образовали немалую преграду. Привычные к верховой езде, в боевом снаряжении степняки бегали плохо, но всадники позади них, запустив свой хоровод, непрерывно осыпали русскую «стену щитов» стрелами и тем помогали своим продвигаться вперед почти без потерь – русы были вынуждены прятаться за щитами и не отвечали на стрельбу.

Зато ударили машины греков. Во время первых двух приступов отлично пристрелявшись, в этот раз орудийная прислуга точно накрыла конных хазар, разом выбив целые ряды. Движение «хоровода» сбилось: кони на скаку спотыкались об упавших, иные тоже падали,