Наблюдения, или Любые приказы госпожи - Джейн Харрис

Потом пришел Гектор с битыми курами и принялся деловито ощипывать тушки, прерываясь единственно для того, чтобы с ужасом рассмотреть птичьи срамные части. Управившись с делом, он с радостью улизнул бы прочь, но у миссус нашлась для него другая работа, она велела надраить столовое серебро, помыть картошку и так далее и тому подобное, одно распоряжение за другим — просто удивительно, что во всей этой суете малый не надраил картошку и не помыл столовое серебро. Обычно Гектор не вызывал у меня теплых чувств, но в тот день я даже прониклась к нему известной симпатией, поскольку после каждого очередного приказа миссус он дожидался, когда она повернется к нему спиной, а потом с многомудрым видом поглаживал подбородок, попыхивая воображаемой трубкой, и это комическое представление втайне забавляло меня.

Мюриэл — или Кислое Сусало номер два, как я ее мысленно окрестила — заявилась ближе к вечеру, после дойки. Ей вменялось в обязанность поддерживать чистоту в кухне, а позже помогать мне обслуживать гостей за столом. Она пришла вся расфуфыренная, без чепца и с ленточками в волосах, но вы с таким же успехом могли бы понатыкать примул в коровью лепешку. Покуда миссус находилась в пределах видимости, она усиленно изображала усердие: сновала взад-вперед по кухне, картинно запыхаясь, и протирала тряпицей все подряд. Но едва миссус выходила за дверь, К. Сусало тотчас прекращала всякую суетню. Бьюсь об заклад, ленивицы вроде нее и пукать не станут стоя, непременно прилягут. Она ни словом со мной не обмолвилась, лишь раз подошла ко мне сзади и приблизила рот к моему уху. Я подумала, сейчас Мюриэл шепнет мне какой-нибудь секрет, но она всего лишь сказала: «А талия-то у меня вдвое ужее твоей» — и отскочила прочь, глупо хихикая. Уж как мне стало приятно, просто слов нет, вдобавок это была неправда.

Верно, миссус в последний момент не на шутку разнервничалась: она вдруг решила, что прямо за столом гостям следует раздать один только куриный суп. Остальные блюда, во избежание неприятных казусов, нам надлежало разложить по тарелкам в кухне.

Ровно в половине восьмого миссус поставила Гектора к кухонному столу с наказом мыть посуду не покладая рук. К. Сусало и я нарядились в чистые фартуки, приготовившись к нашему первому выходу в столовую залу. Однако мы никак не могли договориться, кому держать супницу, а кому разливать суп по тарелкам. Обе хотели разливать, каковая работа казалась приятнее не в последнюю очередь и потому, что супница была чертовски горячей. У нас завязалась натуральная борьба за ополовник, который мы не погнули до полной неузнаваемости лишь благодаря своевременному вмешательству миссус. Она решила спор в мою пользу, а затем вернулась к гостям. Через минуту мы с Мюриэл последовали за ней, и никогда еще в столовую залу «Замка Хайверс» не входила столь неуклюжая и раздраженная парочка.

В кои-то веки во всех настенных канделябрах и подсвечниках на столе горели свечи, и в комнате царили свет и оживление, как на вечерней Аргайл-стрит. При мне еще ни разу в доме не собиралось столько гостей. За столом велось сразу несколько светских бесед. В одном конце стола сидела миссус, рядом с белобрысым молодым человеком в очочках, в котором я с уверенностью предположила мистера Флеминга. Госпожа Ранкин (опознанная мной, поскольку она была единственной другой женщиной здесь) размещалась в дальнем конце стола, справа от господина Джеймса. Ее, согласно распоряжению миссус, надлежало обслужить первой, и я подтолкнула К. Сусало ополовником в нужном направлении и легонько подгоняла, пока мы шли вокруг стола. Боясь расплескать суп, она ступала осторожными крохотными шажками, и мы двигались с черепашьей скоростью. Я ничего не имела против, ведь так я получала возможность между прочим прислушиваться к разговорам присутствующих.

— Едва ли это может заинтересовать вас, — бормочет мистер Флеминг в ответ на какую-то просьбу миссус.

— Напротив, — отвечает она. — Мне безумно интересно.

— Хорошо, — говорит он. — Я это сделаю позже вечером. Многодневный труд завершен. И я остановлюсь только когда у меня устанет рука или когда догорит свеча, смотря что произойдет первым.

Миссус делала вид, будто жадно ловит каждое слово собеседника, но я точно знала, что она краешком глаза с легкой тревогой наблюдает за нашим продвижением вперед (вернее топтанием на месте). Она завела руку за спину и помахала ладонью, но не разгоняя испорченный воздух, а приказывая нам пошевеливаться. Я ткнула Мюриэл ополовником посильнее, и миссус снова обратилась к мистеру Флемингу.

— Вы предпочитаете чернила какого-нибудь определенного цвета?

— О нет, я пользуюсь любыми, какие подвернутся под руку. Я не суеверен, а чернила стоят недешево. Но как насчет вас самой, миссис Рейд? Насколько я понял, вы пишете поэму.

— О боже, нет, — отвечает миссус. — Я ничего не пишу. Но прошу вас, — и она кладет ладонь ему на запястье, — называйте меня Арабеллой.

Теперь мы проходили позади преподобного Гренна, зажатого между госпожой Ранкин и Флемингом, то есть посаженного предельно далеко и от миссус, и от господина Джеймса (разумеется, скорее по случайности, нежели по расчету). Госпожа Ранкин — костлявая дама с череповидной головой и физиономией, от каких лошади шарахаются, — широко улыбалась преподобному, показывая все свои выступающие вперед зубы.

— Позвольте спросить, миссис Ранкин, — говорит Гренн, — знаете ли вы Королевский особняк? Королевский особняк в Глазго?

— Не думаю, преподобный, — отвечает она тоненьким голоском с придыханием, который совершенно не вяжется с ее старообразной наружностью. — А что, его стоит увидеть?

— Ахх-хах, — говорит Старый Хрен. — Нет, сам по себе он не такая уж достопримечательность. Просто в следующем году я читаю там лекцию, а я еще ни разу не бывал в здании. Полагаю, выступать там весьма почетно. Многие выдающиеся ораторы удостаивали своим присутствием сцену, с которой мне предстоит произнести свою скромную речь.

Миссис Ранкин едва не лишилась чувств от восторга. Она взвизгнула и часто задышала.

— Силы небесные! Какой же вы умный!

Когда К. Сусало достигла конца стола, я ткнула ее ополовником, веля остановиться, и потом маленько подтолкнула вперед, заставляя встать поудобнее для меня, и хорошо мы находились в обществе — уж так она на меня зыркнула, даже не представляю, что бы она сказала или сделала в противном случае. Но мне до нее было дела, как до плесневелой корки сыра, то бишь ровным счетом никакого. Не обращая на Мюриэл внимания, я сняла с супницы крышку и положила на буфет, как меня научила миссус (а не на ковер, как я по глупости делала раньше). Потом я принялась разливать суп.

С противоположной стороны стола располагались три джентльмена. Я предположила, что любезного вида мужчина с аккуратными рыжевато-каштановыми усиками, сидящий справа от миссус, и есть почетный гость мистер Дункан Гренн. Он разговаривал с Макгрегор-Робертсоном, а господин Джеймс поддерживал беседу с Ранкином, тучным малым с одутловатым от пьянства лицом, в парике и шейном платке. Сей господин плоховато владел своими жирными губами, которые при разговоре яростно хлюпали и шлепали, разбрызгивая слюну, ей-богу из него получился бы отличный полировщик мебели.

— И заметьте, я ни на минуту не пожалел об этом, — вещал он. — На самом деле я собираюсь проделать то же самое со всеми своими остальными землями.

— Понимаю, — мягко промолвил господин Джеймс. Он откинулся далеко на спинку кресла, словно желая остаться в стороне от обсуждения данной темы, а возможно, просто стараясь уберечься от слюнных брызг.

— Ну да, — продолжал Ранкин. — По весне мы возобновим разведывательные работы. Еще я подумываю построить кирпично-черепичную мануфактуру в Таппетхилле. А один малый хочет открыть химическую мастерскую в Моссберне, коли я позволю. Но настоящие деньги приносят только рудники. Фермерство — вчерашний день, поверьте мне.

Заключительное заявление оказалось адресовано всем присутствующим, ибо по ходу речи Ранкин повысил голос настолько, что заглушил все прочие разговоры, и теперь все головы одна за другой повернулись к нему. Даже миссус и Флеминг отвлеклись от своей милой воркотни и уставились на него, миссус с блаженной улыбкой на лице, чтоб ей пусто было.

Удостоверившись, что взоры всех присутствующих прикованы к нему, Ранкин опять перевел свое внимание на господина Джеймса.

— Ответьте-ка мне на один вопрос. По-вашему, какой из рудников приносит мне наибольший доход?

Господин Джеймс изъявил (очень сухо) сожаление, что никогда не видел необходимости набираться знаний в вопросах угледобычи — хо-хо, вот такой он лентяй. Легким наклоном головы поблагодарив все собрание за вежливый смех, вызванный последними словами, он после непродолжительной паузы подтвердил, что — увы и ах! — он понятия не имеет, какой из рудников приносит наибольший доход.