Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

крови бинтом. Рука второго лежала на импровизированной перевязи. Джейн не приходилось сталкиваться прежде ни с тем, ни с другим. Почти бессознательно она оценила степень опасности их ран для жизни, и обе показались ей сравнительно легкими.

Третий раненый — Ахмед Гуль — плашмя лежал на носилках, сделанных из натянутого между двумя палками одеяла. Он закрыл глаза, а кожа его выглядела совершенно посеревшей. Его жена Захара присела над ним, положив голову мужа себе на колени, ласково поглаживая волосы и беззвучно плача. Джейн не могла сразу разглядеть, какие повреждения он получил, но она сразу поняла, что они крайне тяжелые.

Жан-Пьер отдал распоряжение принести стол, горячей воды и полотенец, а затем встал на колени рядом с Ахмедом. Через несколько секунд он обернулся, посмотрел на других партизан и спросил на дари:

— Он стал жертвой взрыва?

— С вертолетов пускали ракеты, — ответил один из оставшихся невредимым. — Одна из них рванула рядом с ним.

Жан-Пьер перешел на французский язык и обратился к Джейн:

— Плохи его дела. Просто чудо, что он выжил по пути сюда.

Джейн могла видеть кровавую слюну на подбородке Ахмеда. Он отхаркивал кровью, что служило признаком повреждения внутренних органов.

Захара посмотрела на Джейн с мольбой во взгляде.

— Как он? — спросила она на дари.

— Прости, моя милая, — как можно мягче ответила Джейн, — но он ранен очень серьезно.

Захара кивнула, приняв новость смиренно. Она обо всем уже догадалась, а подтверждение лишь вызвало новый поток слез, стекавших по ее красивому лицу.

Жан-Пьер велел Джейн:

— Займись другими вместо меня. Не хочу потерять с ним ни единой секунды.

Джейн осмотрела двоих мужчин.

— Ранение в голову — пустяковая царапина, — быстро поставила она диагноз.

— Все равно обработай его, — сказал Жан-Пьер, под чьим наблюдением Ахмеда как раз укладывали на стол.

Затем она занялась мужчиной с рукой на перевязи. С ним все оказалось серьезнее. Похоже было, что пуля раздробила кость.

— Вам, должно быть, очень больно, — сказала она партизану на дари. Он лишь усмехнулся и кивнул. Поистине это были железные люди. — Пуля попала в самую кость, — доложила она Жан-Пьеру.

Жан-Пьер не отвлекался от Ахмеда.

— Введи ему местную анестезию, промой рану, удали осколки кости и наложи повязку как следует. Мы постараемся восстановить перелом кости позже.

Джейн начала готовить инъекцию. Когда Жан-Пьеру понадобится ее помощь, он позовет. Им явно предстояла долгая ночь.

* * *

Ахмед умер через несколько минут после полуночи, и Жан-Пьер сам готов был расплакаться над ним. Не из-за горя утраты, поскольку знал Ахмеда отнюдь не близко, а от чисто профессиональной неудачи. Он ведь понимал, что смог бы спасти этого человека, если бы ему помогал настоящий анестезиолог при свете ярких электрических ламп на хорошем операционном столе.

Он накрыл тканью лицо скончавшегося мужчины, посмотрел на его жену, простоявшую рядом и неподвижно наблюдавшую более часа.

— Простите. Мне очень жаль, — сказал он ей.

Она кивнула. Ему нравилось ее спокойствие. Порой в таких случаях его начинали обвинять в том, что не сделал всего возможного. Они воспринимали иностранного доктора как кудесника, обладавшего обширными познаниями, позволявшими ему справиться с любой проблемой. И тогда ему хотелось выкрикнуть им: «Я не Господь Бог!» Но эта женщина казалась понимающей причины его фиаско.

Он отвернулся от трупа. Им овладела безмерная усталость. Он уже проработал над изувеченными телами целый день, но этот пациент стал первым, кого он потерял. Люди, следившие за его трудом, — в основном это были родственники покойного — теперь подошли к столу, чтобы заняться телом. Вдова все-таки взвыла и начала громко причитать. Джейн обняла ее и вывела из мечети.

Жан-Пьер ощутил прикосновение к своему плечу. Он обернулся, увидев перед собой Мохаммеда, повстанца, организовавшего караван и возглавившего его. И почувствовал укол чувства вины.

— На все воля Аллаха, — сказал Мохаммед.

Жан-Пьер кивнул. Мохаммед достал пачку пакистанских сигарет и закурил одну из них. Жан-Пьер начал собирать свои хирургические инструменты и укладывать в саквояж. Не глядя на Мохаммеда, спросил:

— Что вы теперь собираетесь делать?

— Незамедлительно отправим другой караван, — ответил Мохаммед. — Нам не обойтись без боеприпасов.

Несмотря на усталость, Жан-Пьер вдруг встрепенулся.

— Вы хотите изучить мои карты?

— Да.

Жан-Пьер защелкнул замок саквояжа, и двое мужчин покинули мечеть. Только звезды освещали им путь через деревню к бывшему дому лавочника. В гостиной они обнаружили Фару, спящую на ковре рядом с колыбелью Шанталь. Она сразу же проснулась и вскочила на ноги.

— Можешь теперь уходить домой, — сказал ей Жан-Пьер.

И девочка молча удалилась.

Жан-Пьер поставил саквояж на пол, бережно поднял детскую кроватку и унес ее в спальню. Шанталь спала, пока он устанавливал ее колыбель, но потом заплакала.

— Ну что с нами такое? — ласково пробормотал он. Посмотрел на часы и понял, что ребенок, должно быть, проголодался. — Мамочка придет совсем скоро, — сказал он.

Но это не помогло. Он достал дочку из постельки и принялся укачивать ее. Она затихла. С ней на руках он вернулся в гостиную.

Мохаммед ждал, не присаживаясь. Жан-Пьер сказал:

— Вы знаете, где они лежат.

Мохаммед кивнул и открыл расписной деревянный шкафчик. Достал оттуда толстую пачку сложенных карт, выбрал несколько и развернул на полу. Жан-Пьер продолжал укачивать Шанталь, глядя через плечо Мохаммеда.

— В каком месте устроили засаду? — спросил он.

Мохаммед ткнул пальцем в точку неподалеку от Джелалабада.